Манс приблизился и оцепенел. Он увидел лежащего без сознания пилота, которого я протащил уже добрые три километра.

– Ты идиот! – вырвалось из него. – Идиотина! Это же…

– Пилот зинонского флота, – закончил его мысль я и улыбнулся беззаботной улыбкой.

Манс был в шоке, он боялся. И этот страх был обоснован. Если креалимцы узнают, что я помог их врагу, меня убьют, а за одно и Манса, как сообщника. Ему лишь нужно быть рядом, они не разбираются.

– Ты помнишь Химов? – продолжал истерить Манс, решив все же обойти вокруг пилота.

– Да, я помню Химов, – процедил я.

Настроение резко упало. Семья Химов помогла беглецу из колонии «Дэрна один», приютила его. Не знаю, как он сумел добраться до нас. Между нами сотня километров, если не больше. Ночью с нашего пригорка, что отделяет колонию от нашей свалки, можно увидеть огни первой колонии. Да, примерно сто километров. Наша колония находится в низине, а пригорок сектора шесть – это самая высокая точка под куполом, не считая строений в самом поселении. Не раз местные шайки пытались согнать нас с этого привилегированного места.

Сто километров! В колониях нет спец снаряжения, чтобы пройти такой долгий путь, радиация убьет через треть пути самого здорового человека в лучшем снаряжении, что можно было найти в колонии. Но тот сумел, и его приютили. Через два дня пришли патрульные и сожгли весь дом вместе с беглецом и всей семьей Химов: двумя девочками лет пяти и семи и пацаном моего нынешнего возраста. Никто не сомневался, что на них донесли. В колонии всем друг на друга плевать, ну или почти всем. Я все это видел, мне тогда было восемь. Ярко горел их дом. Кричали внутри не долго. Но ужас тогда охватил всех, кто видел жестокую казнь. Тот креалимский суд всем был в назидание: нельзя нарушать правила наших хозяев.

– Это командир первого класса, – задумчиво сказал Манс, присаживаясь на корточки около пилота. – Не простой пилот, командир звена или даже крейсера. Большая шишка…

– С чего ты взял, Мансик? – усмехнулся я, поднося фляжку ко рту.

Как же вкусна эта сладкая вода! Последние капли оставил на потом…

– Видишь три узкие золотые полоски, – ответил Манс, показывая пальцем на прямоугольную нашивку на груди слева. Действительно, там были три вертикальные полоски, золотые, если присматриваться, грязные от копоти, но кое–где видно золотой цвет. Я подавил в себе первую мысль – сорвать эту нашивку и обменять на что–нибудь ценное в колонии.

– Действительно... – подтвердил я и, подавшись вперед, смахнул копоть с нашивки. Она была необычно красива! Подумать только, это может быть командир целого крейсера!

– Если мы его сдадим хозяевам… – начал было Манс.

– Нет! – вырвалось из меня. В нашей команде главный я.

– Нас отблагодарят Сирус, – пролепетал Манс, озвучивая второй веский аргумент тихим виноватым голом.

– Нет! – я был непоколебим.

Хотя и не знал, что делать дальше. Но доносить было не в моих правилах. Он человек, сородич. Да, ненавижу многих людей в нашей колонии, меня тоже не любят. Но к этому человеку я испытывал тепло. Не знаю почему. У меня нет родителей, обо мне никто не заботился. Лишь дядя Кайм и Фрида были ко мне добры. Хотелось помочь этому командиру, тянуло к нему. Возможно, все потому, что он живой символ моих грез о космосе.

– Хорошо, нет, да и нет! – брякнул Манс. – Дальше–то что? Вон следы, ты его откуда притащил?

– Его корабль разбился недалеко от купола, – ответил я, и вдруг меня охватило сильное беспокойство.

Чертовы следы! От пилота по песку тянулись две неглубокие, но отчетливые борозды от сапог. Они найдут корабль, если уже не нашли и пойдут по следам, дойдут до колонии, до нашей свалки!

Вскочил и помчался на свалку. Манс побежал следом. Он привык так реагировать, не спрашивая, раз побежал я, значит нужно бежать, потом вопросы, сперва – дело.

Я соорудил веник из проводов и, вернувшись к пилоту, начал разметать борозды. Так и двинулся назад в согнутом положении. Желтый песок переходил в небольшое каменное плато, там следов не было. Дальше снова песок. Я разметал и разметал. Устал, спина заныла. Допил всю воду, сил терпеть не было. Губы уже потрескались. Надо пройти хотя бы еще километр.

Настроение стремительно падало. Из–за того, что ввязался в это дело, не выполнил дневную норму работы, если узнает дядя Кайм…Не хочу его огорчать! Всегда был ответственным и трудолюбивым. Нельзя подводить того, кто к тебе добр! Поработаю вечером. Плевать на холод, труд согреет мое тело.

Почти дошел до границы купола. Голубоватый отблеск выдавал его невидимую стену. Всегда удивлялся, почему его видно именно у границы, а не в небе над колонией. Как было бы хорошо не замечать эти серые облака, а видеть голубой купол и подкрашенное от него небо! Дядя Кайм рассказывал, что бывают и голубые облака и синие, и даже аквамариновые! Мне сложно представить, на Дэрне они всегда серые, будто дым.

Купол это наша защита. Мы зависим от купола, от генератора, что вырабатывает его. Мы любим шум генератора, и с трепетом слушаем его, сердца наши замирают, когда этот шум становится другим. Хозяева контролируют его и поддерживают в рабочем состоянии, два раза за мою сознательную жизнь генератор серьезно ломался, но хозяева всегда вовремя устраняли все неполадки. За это все мы им благодарны, странны эти смешанные чувства: благодарности, страха и ненависти.