Едва увидев это, я уже не могла развидеть. Более того, до меня дошло, что он даже не старался скрыть своё нетерпение.

Я бы заметила это и раньше, если бы не старалась так усиленно прочесть его иными способами.

— Как его зовут? — спросила я.

Ник и Глен снова обменялись взглядами.

— Что? — спросила я. — Теперь что за фокусы?

— Если ты вытащишь из этого парня его имя, я куплю тебе ужин, — сказал Ник. Широко улыбаясь, он снова поддразнил меня. — Конечно, я сделаю это и бесплатно, док… просто сделайте наш день.

Глен снова фыркнул, складывая мощные руки на груди.

Подняв левую руку в жесте, который у нас с Ником с недавних пор стал дежурной шуткой, я большим пальцем постучала по помолвочному кольцу. Ник широко улыбнулся, изобразил разочарование, а потом кивнул в сторону мужчины, сидевшего в другой комнате. Мои глаза проследовали за его взглядом к парню с пятнистыми, золотистыми глазами, а голос Ника стал более полицейским.

— Он не назовёт нам имя. При нем не было удостоверения личности. Его отпечатков нет в системе.

— Таинственный парень, да? — сказала я.

Я произнесла это небрежно, даже с долей юмора. И все же я была сбита с толку. Если не считать телевидения, такого практически никогда не случалось.

Теперь никуда нельзя попасть без какого-то удостоверения личности.

— Мы ищем его через программу распознания лиц, — сказал Ник, как будто услышав мои мысли. — Мы передадим его Интерполу, если не найдём здесь. Должна же у него быть хотя бы кличка… где-нибудь.

— Никаких военных данных? — спросила я.

— В записях ничего.

Я кивнула, слушая его вполуха и хмурясь на подозреваемого.

Ничего. Он действительно был пустой стеной.

Такое редко бывало со мной, как я уже говорила.

Не неслыханно, но да… редко.

— Почему ты думаешь, что он станет говорить со мной? — спросила я наконец, переводя взгляд на Ника.

Ник просто улыбнулся, переступая с ноги на ногу.

— Он, возможно, не станет, — ответил Глен, стоявший по другую сторону от Ника. — Но Ники, похоже, думает, что ты умеешь ходить по воде, док, так что он захотел попробовать.

Пожимая плечами и награждая Ника раздражённым взглядом, я выбросила бумажный стаканчик из-под кофе в пластиковую корзинку под столом и сделала жест в сторону другой комнаты.

— Ну? — сказала я. — Мы можем убить время, пока не появятся криминалисты, верно? Я отменила своего утреннего клиента ради этого цирка.

Последние слова я произнесла резко, бросая на Ника тяжёлый взгляд.

Глен, который был на добрых пять дюймов выше Ника и сложен как полузащитник или живая отсылка к его корням викингов, улыбнулся и кивнул. Показав мне следовать за ним, он направился к двери, чтобы впустить меня в комнату для допросов.

Однако когда я проходила мимо, Ник поймал меня за предплечье.

— Не шути с этим парнем, — предостерёг он.

Улыбка исчезла с лица Ника, оставляя моего друга, парня, которого я знала под маской.

Я помнила этот взгляд по Афганистану.

— … Я серьёзно, Мири. Он, возможно, серийный убийца. Как минимум, он слишком сильно любит мёртвые тела. Мы будем прямо за этой дверью. Если захочешь уйти, уходи. Сразу же. Не строй из себя крутую перед толпой копов… слышишь меня?

Обычно я пропесочила бы его за это дерьмо в духе барышня-нуждается-в-защите, которое, как я думала, мы оставили в прошлом, учитывая все то, через что мы прошли вместе. Обычно я бы ещё ударилась в воспоминания, напомнив, сколько убийц, насильников, растлителей малолетних и других отбросов общества я уже допросила для него.

Но что-то в том, как он произнёс эти слова, рассеяло мою злость.

— Я тебя слышу, — сказала я, шутливо отдавая ему честь.

Сделав это, я взглянула на парня по другую сторону одностороннего стекла.

Подозреваемый просто сидел там, лёгкие морщины залегли по обе стороны его темных губ.

Однако впервые за все время он смотрел в одностороннее зеркало.

Казалось, будто он смотрит прямо на меня.

Заметив капельку крови прямо там, где заканчивались эти резко очерченные губы, я почувствовала, как мой пульс невольно ускорился.

Ник может оказаться прав насчёт этого парня.

Обычно он прав.

Выбросив эту мысль из головы, я отвернулась от стекла, следуя за Гленом в коридор. На ходу я позволила своему лицу скрыться за нейтральной профессиональной маской и надеялась, что в этот раз она меня защитит.

Он окинул меня взглядом, когда я вошла.

В отличие от многих людей, с которыми я беседовала в этой комнате, и подозреваемых, и свидетелей, он не скрывал своей оценки. Он также не сделал ничего, чтобы попытаться расположить меня к себе — например, улыбнуться или сделать свой язык тела более покладистым или покорным.