— Никогда в жизни не нюхал ничего отвратительнее! — не унимался Септимус.

— Не оправдывайся! — похлопал его по плечу Прюэтт, развлекая заскучавшую аудиторию. Он быстро получил подзатыльник от сотоварища.

— Занимайтесь лабораторной, если не хотите получить «тролль»! — на полном серьезе пригрозил профессор. — И да, мистер Уизли, эти грибы — ещё цветочки, по сравнению с некоторыми другими растениями в большом количестве источающими такой запах, что из-за него люди теряют сознание.

— Простите, профессор?

Монтгомери повернулся к слизеринцам и увидел поднятую вверх руку.

— Да, мистер Риддл?

— Можно поподробнее об этих растениях?

— Боюсь, что это не школьная программа, мистер Риддл, — отрезал он. — Но… могу сказать, что эти растения, точнее — споры микроскопических грибов — используются в Тёмных ритуалах.

— Вы говорите о псилоцибе конской? Да, она имеет очень острый запах концентрированной мочи, как тысяча немытых клозетов! — неожиданно раздался голос, заставивший повернуться все головы в сторону своего хозяина. С умным видом рядом с Вальбургой Блэк стояла Марисса — полноватая слизеринка с большими карими глазами — никогда особо не блиставшая знаниями в Гербологии. Да чего говорить, она ни по какому предмету не выделялась.

Монтгомери и тот удивился её выступлению.

— Верно, мисс Чапман. Псилоцибе конская или Psilocybe solidipes, действительно имеет отвратительный запах, только этот гриб входит в список запрещенных в нашей стране. Но откуда вы знаете? — с неподдельным интересом спросил профессор.

— Мой дедушка преподавал Гербологию в Пражском Университете Естественных Наук, он рассказывал мне как-то, — заважничала она. Том никогда бы не подумал, что в её роду могут быть гербологи или, к примеру, зельевары. Видимо, плохие оценки Мариссы были следствием лени. — Он сказал, что они растут в могильниках кентавров и используются в Тёмной магии…

— Мисс Чапман, достаточно, — остановил профессор. — Мы не имеем права обсуждать запрещенные растения и грибы! Но, так уж и быть, три балла Слизерину.

— Да я, собственно, больше ничего и не знаю, профессор… — пожала плечами девушка.

— Никто и не сомневался, — поддела стоящая рядом Дженна. Марисса прожгла в ней дыру взглядом.

— Мерлин, какой смрад! — донесся голос из дверей. — Вы бы хотя бы окна открыли!

— Директор Хопкинс, растения не терпят низких температур, это же и первокурснику понятно! — с раздражением заметил Монтгомери.

Как понял Том, профессор не торопился предлагать нежданному гостю защитную маску и очки. Директор зажал нос пальцами и пытался находиться ближе к щелочке в двери, но было видно, как покрывается испариной кожа его лица, приобретающая зеленоватый оттенок.

— Возьмите очки и маску, — нехотя посоветовал Монтгомери, понимая, что отвратительный запах не выгонит пришельца. Когда Хопкинс вооружился защитой, которую достал из ящика возле входа, профессор продолжил: — Итак, позвольте узнать цель вашего визита? У нас сложная лабораторная работа, которая повлияет на годовую оценку, а до конца урока осталось меньше двадцати минут.

— Профессор Монтгомери, я — как директор — имею права присутствовать на занятиях. Можете продолжать, — разрешил он снисходительно.

Скрипя зубами, преподаватель обратился к студентам:

— Поторопитесь, и осторожнее с мелкими чагами, они не такие крепкие и могут прыснуть в вас жидкостью.

Студенты вновь принялись за работу, искоса поглядывая на расхаживающего между рядами Хопкинса. Тот страшно раздражал их, заглядывая в работу через спину и издавая непонятного значения звуки, свидетельствующие о мыслительном процессе, который, скорее всего, был лишь видимостью. Минерва МакГонагалл едва не выронила пень, когда, повернувшись к напарнику по лабораторной работе, обнаружила перед собой лицо Хопкинса. Поймав её недовольный взгляд, тот быстренько ретировался, все же почувствовав неловкость. Он переместился в дальний угол теплиц, где располагался целый ботанический сад из растений, изучаемых на старших курсах, подергал ручку двери во вторую теплицу, соединенную с этой, но она была заперта. Стал рассматривать рассаду серой пыльницы, даже осмелился потрогать листья обыкновенной календулы, совершенно не опасаясь и не думая о том, можно ли так безответственно относиться к неизвестным растениям. Том готов был биться о заклад, что Монтгомери только и мечтает, чтобы хищная плодоножка плюнула в него обжигающим соком.

— Это что ещё такое? — удивленный возглас заставил студентов вновь оторваться от работы. — Не может быть! Вы держите в теплице кенийский коготь! — глаза Монтгомери расширились от ужаса, и он кинулся к Хопкинсу, который застыл рядом с лиственным растением тигрового цвета. Похоже, что этот надутый индюк все же имел представления о некоторых растениях. О да… листья кенийского когтя были галлюциногенными, но его присутствие и испарения благотворно влияли на другие посадки, очищая воздух от микробов. — Это же наркотик! Монтгомери, извольте объясниться, немедленно!

Подобное растение действительно не стоило держать в школе, но, с профессиональной точки зрения, преподаватель Гербологии был прав. Его объяснения и оправдания только усиливали праведный гнев новоиспеченного директора, и когда прозвенел колокол и студенты стали расходиться, Монтгомери пришлось проследовать за Хопкинсом в его кабинет для объяснений…

— Кыс-кыс-кыс, — Аврора в ужасе носилась по Хогвартсу в поисках своего питомца, оказавшегося неугомонным сорванцом, норовившем сбежать от неё в любую секунду. Он использовал кошачий лаз в башне Рэйвенкло и теперь где-то шатался, ища приключений на свою пятую точку в лице старших обитателей кошачьего состава школы, не приемлющих новых подселенцев. Кошка Ирмы Пинс — всегда спокойная и ласковая — и та едва не подрала его. — Миленький мой, ну где же ты?