Так что Новый год я собирался встретить в компании двух сумасшедших убийц. Мне бы хотелось их так называть. Я бы мог, будучи политкорректным лицемером, назвать их сотней разных способов. Психбольными с гомицидным поведением, например, или другими подобными эвфемизмами. Но они бы все равно остались сумасшедшими убийцами. Вся психиатрия простиралась передо мной, по уши забитая отвратительными, лукавыми эвфемизмами. Новые и затертые имена любых трагедий этого мира. Попытки суицида и дезадаптивное поведение. Глупости, глупости, глупости… Вот так я сидел и ждал наступления Нового года в компании двух сумасшедших убийц.

— Пошли, парни! — кинул я бодрый клич, поддавшись эйфории отчаявшегося. — Пора нам повеселиться.

— И бабы будут? — невесело пошутил Жора.

— Будет вам сто баб, — прорычал я и зашагал по коридору, а они зашаркали за мной следом своими пропахшими мочой тапочками.

В кабинете мы уселись, и я откупорил бутылку. Через несколько минут должен был наступить Новый год. Странное ощущение. Я налил с палец парням, а себе оставил всю бутылку. Мы чокнулись.

— И в Новом году никаких убийств, обещаете? — нелепо засмеялся я, и они вслед за мною. Полный бред. Они стеснялись своих убийств, и я старался не напоминать им об этом. «Да ладно, что уж там», — хотелось сказать мне. И помирить всех. Себя с этим миром, а этих сумасшедших парней — со своей совестью. Я был миротворцем, очень грустным миротворцем. Мне хотелось сказать им: «Ладно, ну убили вы пятого-десятого, но начиная с сегодняшнего дня вы должны обещать мне стать хорошими, и все образуется. Чего уж там, не будем прошлое ворошить. Ваше здоровье!»

— И с Нового года никаких убийств, — повторил я снова, но уже тише, как будто говорил это самому себе. Они подняли стаканы, я бутылку, и мы сделали по глотку.

Остаток ночи мы провели в скучном созерцании какого-то рок концерта, я угощал их сладостями и сигаретами, но пить больше не давал. Они все же были пациентами. И убийцами. А вот мне все время хотелось выпить. И я сам выцедил весь коньяк, потом пол-литра виски, который нашел в шкафу дежурки. «Так уже намного лучше! — сказал я себе около трех ночи. — Жизнь продолжается!»

— Пока, парни! — вытолкнул я своих приятелей из кабинета и повалился на кровать. Наконец-то.

— Как ты думаешь, — обратился я к Ив, когда мы сидели в теплом и солнечном кабинете психологов, — надо ли все время раздавать мелочь и сигареты пациентам?

— Ну-у-у… — смотрела в окно Ив. Около корпуса, в котором мы находились, мотались три или четыре пациента.

— Нужно ли… я имею в виду не тебя, а вообще… стоит ли давать пациентам мелочь? И сигареты… Чистоплюйство какое-то. Этим мы их только портим, не находишь?

— Ты же знаешь, что все не так просто… — пробормотала Ив и поправила рыжеватую прядь, упавшую ей на лоб. И она мне показалась сейчас такой милой и трогательной, с этими ее девчачьими рыжими волосами. Ах, какой хиппи она была, и какими мы были идиотами! Черт возьми! Вот о чем я размышлял: совсем скоро нам должно было стукнуть по тридцать, а мы все еще были смешными и непрактичными идеалистами, или как там таких, как мы, называют.

Я и она — какая картина! Я улыбался, наблюдая за ней со спины. «Мы — повзрослевшие, но не ставшие взрослыми хиппи», — при этой мысли я испытал какую-то особую нежность к нам обоим. Ко мне и к Ив в этом залитом солнцем корпусе.

— А что тут сложного, Иванка? — улыбнулся я и дотронулся до ее шеи.

— Ты и сам знаешь! — она как будто погрузилась в блаженство: было около двенадцати, Больница затихла, светило солнце.

— Да, знаю! Считается, что деньги давать нельзя, потому что так больные учатся несамостоятельности? Становятся зависимыми.

— Так в принципе и есть, — сказала Ив и повернулась, села за стол, закурила.

— У тебя есть выпить? — спросил я и прямиком полез в ее тумбочку. Там стояла бутылка водки, оставшаяся с какой-то давнишней тусовки психологов. Я плеснул себе немного в баночку из-под детского питания, предварительно глотнув из бутылки. Мне стало тепло. Приятно.

— Значит, вот о чем я думаю, посмотри на него… — продолжил я, указывая на одного из шляющихся перед корпусом пациентов. Это был старый пациент, то есть поступивший к нам давно. — Видишь его? Как его зовут?

— Ангел. Добрый человек, — без особого интереса ответила Ив.

— Это его прозвище?

— Ага, — подтвердила Ив. — Он так ко всем обращается. Говорит: «Добрый человек, не угостишь сигареткой, а, добрый человек. Только одну. Мне больше и не надо. А? Дашь сигаретку, добрый человек? Ты добрый человек». Так он каждого останавливает.

— Забавно… Так что… Вот он, например, клянчит деньги и сигареты, значит, он зависим от Больницы. Ты ему даешь, я знаю. Но каждый раз, когда ты ему даешь…