Впрочем, «Унесенные ветром» могут быть сочтены вестерном лишь тематически, да и то с большой натяжкой. Что же касается десятков ковбойских лент, которые Пырьеву и Пруту, безусловно, довелось увидеть в тридцатых, они, ленты, сослужили хорошую службу во время написания сценария и придумывания художественной структуры «Секретаря райкома».

Коварный враг, нарушающий подписанные договоренности и вероломно нападающий на мирных людей. Герой, возглавляющий сопротивление жителей. Старый служака, помнящий еще прошлые битвы с этим врагом и отдающий жизнь за окончательную победу. Юная красавица – очаровательная, импульсивная, исполненная патриотического стремления воевать наравне с мужчинами. Любовь, которой, разумеется, не место на справедливой войне и, когда в красавицу влюбляется один из бойцов, это оказывается всего лишь маскировкой. Мнимый возлюбленный, на самом деле – мерзкий предатель, которого убивает именно красавица, мстящая и за Родину, и за поруганное чувство…

Если это – не вестерн, то что же?!

Справедливости ради, следует отметить, что история обманутой красавицы, вынужденной платить за свое легкомыслие, уже отыгрывалась Пырьевым в «Партийном билете». В «Секретаре райкома» коллизия «предатель – легкомысленная жертва – расплата» абсолютно лишена идеологического наполнения, потому что удачно встроена в систему «внешних эффектов», которые впоследствии нещадно критиковались киноведами – «хранителями устоев».

Вряд ли можно назвать «Секретаря райкома» абсолютно получившимся вестерном. Вслед за вышеупомянутыми «хранителями», можно отметить, что внешняя, занимательная сторона дела не подкреплена тонким внутренним психологизмом характеров и ситуаций, характерным для лучших образцов жанра…

Но! Есть обстоятельство, навсегда вписавшее эту картину в историю вестерна под красным знаменем.

Иосиф Прут, как мы помним, был соавтором сценария фильма «Тринадцать», в котором, как опять-таки, уже отмечалось на этих страницах, была отражена непримиримость советского государства к любым проявлениям русскости. Со времени выхода фильма Ромма прошло шесть лет, и тот же драматург уже в первых эпизодах «Секретаря райкома» выдает прямо противоположное.

Фамилия старика, просящегося в отряд Кочета по призыву Сталина, – Руссов.

Значимая, не правда ли? А вот, что этот самый Руссов говорит: «Я ведь с ним, с немцем-то, в третий раз встречаюсь… трепанул он нас в четырнадцатом, ох трепанул! Так трепанул, что весь наш лейб-гвардии его императорского высочества великого князя Сергея Александровича полк верст сорок драл без оглядки. Вона, брат, как. Ну, ничего… ничего… рассчитались мы с ним за это в восемнадцатом. Так, брат рассчитались, что от всего ихнего их императорского высочества… кронпринца Рупрехта Баварского полка ни хрена не осталось. А он, гляди, в третий лезет… Да ну, ничего. Посмотрим, как оно получится…Одно только скажу: держава наша крепкая».

Вслед за этим монологом, произносимым Михаилом Жаровым с народными ужимками да покрякиванием, следует короткая перепалка с внуком и взгляд на сталинский портрет.

Так в первом же эпизоде первого же советского военного фильма определена коренная смена идеологического курса СССР. Вместо Интернационала и жизни «без Россий, без Латвий» – попытка представить сталинскую державу прямой продолжательницей великого дела русских, их всемирно-исторической миссии. Пока еще – робкая попытка. С традиционной иронией в адрес «царского режима». Но, ведь это – первый эпизод.

Когда Кочет отправляет Гаврилу Руссова на задание, внук Саша просит командира: «Только вы, товарищ Кочет, прикажите ему свои погремушки снять». Оказывается, храбрый воин Гаврила Руссов – георгиевский кавалер. Узнав об этом, советские партизаны не спешат сдавать старика «дорогим органам» – нет таковых в отряде – а просят Гаврилу показать ордена. «Уж ты, ядрена корень! О-у-у! Ох, красота!» – так реагируют товарищи на царские награды, наличие которых еще год назад могло бы стоить Гавриле жизни, а им, смотрящим без осуждения, – свободы.

«Герой! Герой! – восклицает Кочет. – Гаврила Федорович, а за что ж ты их получил?»

«За веру, царя и отечество», – отвечает Руссов и… ничего. Никто не стреляет в него, никто не волочет на расправу. Все лишь смеются.

«Как же так, – мягко журит Кочет, – партизан, агитатор и вдруг…»

«Да, неудобно», – замечает, конечно же, еврей-интеллигент Ротман.

«Неудобно? – гремит Руссов. – А я вам вот что скажу, товарищи: за веру – это бог с ней, за царя, конечно, хрен с ним, а отечество – оно всегда остается… не меняется наше отечество. И нет такой силы, чтобы его изменить. Вот».

Итак, в середине картины главная мысль высказана более открыто. И, надо заметить, весьма изящно.

«За веру – это бог с ней «можно воспринимать как очередную «шутку юмора», но ведь Бог действительно там, где вера. А Сталин действительно решил подключить религию к созданию своей красной империи. Время, когда священников закапывали живьем в землю, прошло. Время разрушения храмов – тоже. Настает эпоха, когда коммунизм и религия станут союзниками.

И еще в самом начале фильма один из стариков— партизан произнесет: «Но ничего, авось бог милостив». «До свидания, товарищ Глущенко», – скажет ему Кочет. «До свидания, товарищ секретарь», – ответит пожилой гражданин Страны Советов.