– Я писал очень долгое время, с самого начала наших отношений, но у меня не было намерения, что либо с этим делать. Я просто выражал все свои чувства, используя при этом ручку и бумагу, чтобы выяснить, что за херня творится в моей голове, а потом у меня появилась эта идея.

– Когда?
– она нажимает пальцем на мою грудь, вонзая в меня то, что она считает действительностью, но она больше не может ошибиться. Я не расскажу ей этого, только не сейчас.

– Я начал это после того, как мы поцеловались.

– В первый раз?
– ее руки замахиваются, ударяя меня в грудь, и я обхватываю их своими пальцами, когда они вновь ударяют меня, - Ты игрался со мной, - она вырывает свои руки из моей хватки и зарывает их в волосы.

– Он мог наслаждаться ее сладким голосов в два часа утра…

– Хватит! Это было не о тебе!

– Не обо мне? Конечно, ты же никогда не приходил в домой в два часа ночи!

– Нет! Всё было не так!
– говорю я, стараясь не повышать свой голос. Это достаточно трудно, но мне удается сохранить мягкий, приглушенный тон.

Она измеряет шагами комнату, достаточно энергично и в полном смятении.

Ее руки упираются ей в бока, перед тем как она вскидывает их в воздухе, снова.

– Так много секретов, слишком много секретов. С меня достаточно.

– С тебя достаточно?
– я изумленно смотрю на нее. Ее тело все еще неугомонно перемещается по комнате, - Поговори со мной. Скажи мне, что ты чувствуешь из-за этого.

– Что я чувствую?
– она трясет головой, её глаза просто дикие, - Я чувствую, как будто это был пробуждающий звоночек, та веревочка, которая вернула меня обратно в реальность и подальше от нелепых надежд последних дней. Вот это мы, - она размахивает рукой вперед и назад, - Всегда существует, какая-та бомба, которая дожидается подходящего времени, чтобы взорваться, и я не такая тупая, чтобы дожидаться, пока меня уничтожит. Больше не такая.

– Это не бомба, Тесса. Ты ведешь себя, как будто я писал это целенаправленно, чтобы навредить тебе!

Она открывает свой рот, чтобы что-то сказать, но затем снова его закрывает, за неимением слов, я уверен. Когда она берет себя в руки, она говорит: – И как ты думал, я буду себя чувствовать, когда увижу это? Ты знал, что я в любом случае узнаю; почему ты просто не рассказал мне об этом? Я ненавижу то, как чувствую себя сейчас.

– Что ты чувствуешь?
– осторожно спрашиваю я.

– Это чувство, будто у меня что-то горит в груди, когда ты выдаешь подобные вещи, и я это ненавижу. Я не чувствовала это так долго, и я никогда не желала снова с этим столкнуться, но вот что с нами сейчас происходит, - звук поражения в ее голос достаточно ясен, и мое тело получает глухой удар, когда она отворачивается от меня.

– Иди сюда, - я хватаю ее за руку и притягиваю так близко, как она позволяет. Она скрещивает руки перед собой, когда я прижимаю ее к своей груди. Она не борется со мной, но и не обнимает меня. Она спокойно стоит, и я не уверен, позади ли все самое ужасное.

– Скажи мне что ты чувствуешь, - мой голос звучит странно и низко, – О чем ты думаешь?

Она отталкивается от моей груди, с чуть меньшей силой в этот раз, и я позволяю ей отойти. Она опускается на колени и поднимает с пола одну из страниц.

Первоначально, писать - было формой самовыражения, и если честно, поэтому я пытался избегать прочтение этого дерьма. Я был затянут в книги, и Тесса, Тереза Янг как раз в тот момент начала интриговать меня. Она начала доставать и выводить меня из себя, и я поймал себя на том, что думаю о ней все больше и больше.

Когда я думал о ней, в комнате для меня больше никого не существовало. Она стала моей одержимостью, и я убедил себя, что это была всего лишь часть игры, но я уже тогда все знал, просто был не готов это принять. Я помню что я чувствовал, когда я впервые увидел ее, ее надутые губы , и то, как я съежился из-за ее наряда.

Юбка, которую она носила, касалась пола, и ее туфли на плоской подошве были причиной того, что она так странно ходила. Она пялилась в пол, когда впервые сказала нам свое имя. “Эм… Меня зовут Тесса” - и я помню, как думал, что у нее очень странное имя. После этого я не обращал на нее достаточно внимания. Найл был с ней мил, и меня раздражало то, как она смотрела на меня, осуждая своими серыми глазами.

Она придиралась ко мне каждый день, даже когда не разговаривала со мной, особенно в тот день.

– Ты вообще слушаешь меня?
– ее голос прорывается в мои воспоминания, и я поднимаю на нее взгляд, чтобы снова увидеть ее кипящей от злости.

– Я… - запинаюсь я.

– Ты даже не слушал меня, - обвиняет она, и заслуженно, - Я не могу поверить, что ты мог так поступить. Это именно то, чем ты занимался каждый раз, когда я возвращалась домой, и тогда ты прятал ту папку. Это то, что я нашла в гардеробной перед тем, как нашла своего отца…

– Я не буду приносить извинения, но половина этого дерьма из моего отравленного рассудка.