– Тесса, – я зову ее, и выхожу с ванной в коридор. Я держу глаза закрытыми, когда включаю свет. Не услышав ничего, я открываю глаза.

Ничего.

Тяжело дыша я перехожу в следующую комнату. Где блядь она?

– Тесс!
– кричу я снова, на этот раз громче.

Обыскав почти весь чертов особняк, я едва могу дышать. Где она? Осталось только спальня Вэнса и запертая комната наверху. Я не уверен, хочу ли я открыть эту дверь…

Я проверю двор, и если она не там, я не имею ни малейшего понятия, что я буду делать.

– Тереза! Где тебя черти носят? Это не смешно, я клянусь, - я перестаю кричать, когда вижу ее, свернувшееся как мяч, тело во дворе на кресле.

Приближаясь, я вижу, что у Тессы колени подтянуты к животу, и ее руки обвились вокруг груди, как будто она уснула, пытаясь держать себя в руках.

Весь мой гнев растворяется, когда я становлюсь на колени рядом с ней. Я убираю волосы с ее лица, я чуть было не взорвался от истерики, но теперь когда, я знаю, что с ней все в порядке, я спокоен. Черт возьми, я так волновался за нее.

Я наклоняюсь к ней и провожу большим пальцем по ее нижней губе. Я не знаю, почему я это сделал, на самом деле; просто так случилось, но я чертовски уверен, что не пожалею об этом, когда ее глаза трепещут открытыми, и она стонет.

– Почему ты здесь? – спрашиваю я, мой голос, громкий и напряженный. Она вздрагивает, явно испуганная моим голосом.

Почему ты не в доме? Я был взволнован, черт я боялся за тебя, - пробегаясь через каждый возможный сценарий в моей голове в течение многих часов теперь. Вот что я хочу сказать.

– Слава Богу, что ты спишь, - выходит вместо “Я тебе звонил, я волновался за тебя.”

Она сидит, держась за шею. Будто ее голова может упасть.

– Гарри?

– Да, Гарри.

Она щуриться в темноте, и трет шею. Когда она подходит и становится рядом, пустая бутылка вина падает на бетонный пол и раскалывается на половину.

– Извини, – она наклоняется, чтобы попробовать подобрать разбитое стекло.

Я мягко отодвигаю ее руку, и обвожу своими пальцами вокруг ее.

– Не трогай это. Я уберу это позже. Пошли внутрь, - я помогаю ей встать.

– Как ты… Ты… Ка ты здесь оказался?
– ее речь чахлая, и я даже не хочу знать, сколько вина она выпила после того, как связь оборвалась. Я видел, по крайней мере, четыре пустые бутылки на кухне.

– Я приехал на машине, а как еще?

– Весь этот путь сюда? Сколько сейчас времени?

Мои глаза следуют вниз по ее телу, на ней надета только футболка. Моя футболка… Она замечает мой взгляд и начинает дергать за концы рубашки, чтобы прикрыть свои голые бедра.

– Я только н-ношу ее, - она затихает, заикаясь, - Я надела ее только сейчас, - говорит она, но в ее словах практически нет смысла.

– Это прекрасно, я хочу, чтобы ты носила ее. Давай зайдем внутрь.

– Мне здесь нравится, - она тихо говорит, глядя куда-то в темноту.

– Здесь слишком холодно. Мы идем внутрь.

– Я протягиваю за ней руку, но она отстраняется.

– Ладно. Если ты хочешь остаться здесь, хорошо. Но я остаюсь с тобой, - говорю я.

Она кивает и облокачивается на перила; ее колени трясутся и лицо у нее бесцветное.

– Что произошло сегодня вечером?
– она умолкает, все еще глядя куда-то. Спустя мгновение она поворачивается ко мне.

– Ты когда-нибудь чувствовал, как твоя жизнь превратилась в одну большую шутку?

– Ежедневно, - я пожимаю плечами, не уверенный, куда этот чертов разговор ведет. Даже в темноте я вижу печаль и ненависть, за этими синими, глубокими, преследующими яркими глазами, которые я так люблю.

– Ну, я тоже…

– Нет, ты позитивная, светлая. Ты одна такая счастливая. Я циничный придурок, а не ты…

– Как трудно быть счастливой, знаешь?

– Нет, действительно, - я делаю шаг ближе к ней.

– Я действительно не пример для подражания, - говорю я, пытаясь поднять настроение, и она дарит мне полупьяную, удивленную улыбку. Я хочу, чтобы она просто сказала мне, что происходит с ней в последнее время.

Я не знаю, что я могу сделать для нее, но это моя вина—все это моя вина. Несчастье у нее внутри - это только моя вина, а не ее.

Она поднимает руку, чтобы положить ее на деревянную доску перед ней, но не попадает и спотыкается, чуть не падая лицом в зонтик, лежащий на столе во дворе.