Шрифт:
УТРОМ ЗПТ ПОКА БЫЛА ТЕЛЕФОННАЯ СВЯЗЬ ЗПТ НЕ ИМЕЛ ОТ СИПЯГИ НИКАКИХ ВЕСТЕЙ
ПРОБИТЬСЯ СКВОЗЬ ЛЕДНИК В ТЕЧЕНИЕ БЛИЖАЙШЕЙ НЕДЕЛИ ЕДВА ЛИ УДАСТСЯ
ОСТАЕТСЯ НАДЯТЬСЯ ЗПТ ЧТО СИПЯГО В СИЛУ ЕГО ОПЫТА САМ СУМЕЕТ ПРИНЯТЬ НАДЛЕЖАЩЕЕ РЕШЕНИЕ
НАЧАЛЬНИК СЕВЕРО-КАВКАЗСКОГО
ОТДЕЛЕНИЯ ЖАНДАРМСКИЙ РОТМИСТР
БУРМАСОВ
– – –
РОТМИСТРУ БУРМАСОВУ
СЕКРЕТНО
НЕ ВОЛНУЙТЕСЬ ЗПТ СИПЯГО СПРАВИТСЯ САМ
ОСИПОВ
– – –
Из газеты «Губернские новости»11
Как уже сообщалось в нашем предыдущем выпуске, второго дня полиция захватила притон с малолетними рабынями.
Изловленный как хозяин притона некий г-н Жучков, как выяснилось, в действительности хозяином не являлся, он лишь выполнял чьи-то указания. То же относится и к его супруге, г-же Жучковой.
Оба они, а также двое охранников и их подручных по борделю, были задержаны и на время следствия расселены по разным камерам тюрьмы предварительного заключения.
Увы, всех четверых наутро нашли мертвыми, с явными следами насильственной смерти. Не станем сообщать всех ужасающих подробностей; обмолвимся лишь, что г-на Жучкова нашли с камнем во рту, вбитом ему в самое горло. Другие смерти – того ужаснее.
Отчего-то на стене камеры, в которой нашел свою смерть г-н Жучков, на стене было сажей начертано по-немецки слово «Stein» (камень), от чего тот, собственно, и принял смерть.
Истинный хозяин притона, на коего работал г-н Жучков, разыскивается, но, как мы полагаем, едва ли когда-либо будет изловлен.
ДЕНЬ ВТОРОЙ
Проделки Беяз Шаулы. – «Пулемет-
хреномет» и «революция-хренолюция». – Новые сюрпризы.
Завтрак, как и обед давешний, происходил за table d'hot12. Хозяйка, Амалия Фридриховна, завтракала вместе с гостями, а из постояльцев пансионата по какой-то причине отсутствовал только инженер, господин Шумский.
– Дуня! – позвала княгиня.
Девушка немедля явилась на зов.
– Дуня, – строго спросила княгиня, – ты господина инженера случаем не забыла пригласить?
– Как же! Три раза к ним стучалась! Должно, спят очень крепко.
– Что ж, оставь для него жульен, потом еще раз подогреешь.
– Так жульен никак нельзя ж подогревать по второму разу, Амалия Фридриховна, спортится он.
– Да, пожалуй… Ладно, ничего не поделаешь, будет есть холодный, сам виноват.
– И весьма, весьма пожалеет, – вставил купец Грыжеедов, как раз в этот момент с наслаждением поглощая грибной жульен. – Сейчас, пока он теплый, вкус – преотменнейший! Давненько такого не едал! Премного благодарен, Амалия Фридриховна.
Княгиня, довольная, кивнула:
– Да, Лизавета у меня отличная стряпуха. За что и плачу ей, как повару в первоклассной ресторации.
Гости наперебой принялись нахваливать и жульен, и прочую снедь, я же, вспомнив о звуках, донесшихся до меня ночью, все внимательнее приглядывался теперь к нашему молчуну-учителю, господину Петрову. Он пользовался лишь вилкой, держа ее в правой руке, поскольку ладонью другой руки все время прикрывал левую сторону лица, но когда он, на какой-то миг забывшись, чуть сдвинул ладонь, я увидел, что эта часть лица у него изрядно распухла, а под левым глазом образовался основательный синяк.
Господин Львовский тоже заметил у него это украшение и по природной то ли глупости, то ли простоте, то ли бестактности воскликнул:
– Батюшки! Сергей Сергеич, да что ж с вами такое приключилось?! У вас же, право, под глазом натуральнейший… как бы это?..
– Фингал, – подсказала Ми.
– Да тут такая история… – пробормотал тот. – Нынче что-то не спалось, спускался ночью по лестнице, хотел свежим воздухом подышать, да по неловкости и сверзился. Все ступеньки пересчитал – вот оно и…
Прежде я лишь однажды слышал его голос, оттого тогда, ночью, и не узнал. Теперь не сомневался – то был он!
– Теперь вот и рука болит, и ребра, – добавил Петров.
– Не знаю, как начет руки и ребер, – прошептал мне на ухо сидевший рядом Кляпов, – но фингал такой получается вовсе не от ступенек, а исключительно от рукоприложения, это уж поверьте мне.
Да, его правота не вызывала у меня сомнений.
– Как же так получилось? – не унимался Львовский. – Лестница тут всегда освещена, а ступени широкие. – Экий вы, ей-Богу, голубчик, не осторожный!