— Елена, мне нужно кое-что тебе сказать. Поверь, я планировал сделать это совсем не так, — он резко втянул воздух и потер нос указательным и большим пальцем. — Я хотел повести тебя на вкусный ужин и постепенно ввести в курс дела, но… — он вдохнул, моргнул пару раз и отвел взгляд. — Медвежонок, — отец снова посмотрел на меня, в его глазах стояли слезы, — я люблю тебя больше, чем саму жизнь, и никогда не позволю, чтобы с тобой что-то случилось. Тебе нужно это понять.

Я кивнула, но тот факт, что папа может трансформироваться в дракона, когда захочет, с трудом укладывался у меня в голове.

Он тяжело сглотнул и опустил взгляд.

О чем он умалчивает?

Хриплый вой, пронзивший темноту, заставил нас подпрыгнуть.

— Елена, просто беги, — закричал отец и показал мне направление. — Так быстро, как можешь. Мэтт уже в пути, беги сейчас же!

Я услышала треск рвущихся джинсов, и, когда обернулась, отец уже превратился в дракона. У меня даже не было времени сказать «прощай» или «я тоже тебя люблю». Все, что могла сделать, это выполнить то, что он просил, и я побежала.

Слезы застилали мне глаза, и я рьяно их вытирала. Не то чтобы это помогало, все вокруг и так было угольно-черным, и я ничего не видела перед собой. Больно упала на землю, но встала и продолжила бежать. Я не оборачивалась назад, пока, молча, умоляла мотель показаться на глаза. Еще один хриплый вой заставил меня снова споткнуться. В этот раз всю дорогу осветило пламя. Я посмотрела назад и увидела силуэт дракона, того что был с красивой мордой. У меня по спине пробежала дрожь, когда я вспомнила зло, которое он испускал.

Где отец? Я умру. Не сдавайся, Елена. Вставай!

Я сделала, как сказал мне голос в голове, и продолжила бежать, пока дракон, таящийся в темноте, шел по моему следу. За мной крался хищник, которого я не видела, но с каждой новой волной дрожи, я ощущала его присутствие.

Я вскрикнула, когда нечто твердое ударило меня в грудную клетку. В один момент я еще стояла на земле, а в другой взлетела в воздух. Его когти вонзились в мое тело, и я была уверена, если он сожмет их хотя бы немного сильнее, то разорвет меня пополам.

Он пах серой, а шум его крыльев громыхал у меня в ушах. Я начала неудержимо кашлять, когда его сильный запах прокрался мне в легкие. Глаза стало жечь, и, казалось, что у меня сейчас взорвется голова.

Все мое тело содрогнулось, когда дракон столкнулся с чем-то твердым. Я ощутила, как вся масса дракона была отброшена назад, а его хватка исчезла с моего торса.

Я падала и кувыркалась в воздухе. Перед глазами предстал размытый образ еще одного дракона, скалящегося на красного дракона. Красный дракон выдохнул пламя, которое осветило небо. Оба дракона становились все меньше, пока я летела вниз. Сердце билось так быстро, что, казалось, оно находится у меня в горле. Затем все погрузилось во тьму и замолкло.

***

Глухие голоса звучали, как фон. Сначала я не могла разобрать, что именно они говорили. Они были гулкими, словно проходили через консервную банку. У меня в голове задержался только один вопрос: «С папой все хорошо?»

Зрение возвращалось постепенно: сначала свет, потом оттенки серого. Надо мной стояло четверо, но я не могла различить даже их пол.

— Констанс? — отчетливо произнес мужской голос с ярко выраженным азиатским акцентом.

— Не сейчас, мастер Лонгвей, — сделала замечание женщина с британским акцентом.

Я пыталась поднять руки. Почему я не могу двигаться?

Британка рявкнула кому-то о поломке какой-то медицинской штуки, и одна из фигур куда-то исчезла.

— Вы должны знать кое-что еще, — произнес справа от меня голос, с выговором смутно похожим на американский. — У нее есть метка. Тоже темная.

Метка? Это плохо. Когда люди говорят о метках и знаках, это обычно означает уродов. Я урод! У меня ускорилось сердцебиение, и это ощущалось так, будто что-то тяжелое сидело на моей груди.

— Но ты говорил, что ее отец был драконом, — озадачено произнес азиат.

— Как такое возможно, Мэтт? — спросила британка.

— Я не знаю, Констанс. Я рассказал все, что знал.

Мэтт? Где мой папа?

Пока незнакомцы разговаривали, ко мне начало возвращаться зрение. Я увидела три фигуры, склоняющиеся надо мной. Британка была одета в длинный белый лабораторный халат, с шеи свисал стетоскоп. Ее волосы удивительно отливали серебром, и казалось, что она источала уверенность. Азиат был низким, среднего возраста, одетый в самую уродливую гавайскую рубашку, которую я когда-либо видела. Американцем со светлыми золотыми волосами и огромным носом, как я подозревала, был Мэтт, ему было около пятидесяти.