– Мне жаль тебя огорчать – нет. Ничем бы он не помог.

– Конечно помог бы. Он вернется, и я все ему расскажу, как их зовут и где они живут. Он с ними точно разберется. Он им задаст такую трепку, что они и чихать будут бояться.

Брат покивал в такт своим мыслям, будто видел эту картину на киноэкране у себя в голове, и я подумала, как жутко ему было, когда я лежала со связанными руками и спущенными штанами, с еловой шишкой в заднице, и, давясь, ела траву из его рук…

– Это, скорее всего, не дикая норка, – решила я сменить тему. – Слишком уж мех красивый. Наверняка сбежала со зверофермы.

– Я и не знал, что они умеют плавать.

– Мне папа рассказывал. Помнишь, он работал на такой ферме, когда ты был маленький? Бывает, они удирают из своих клеток и сразу бегут к морю – рыбу ловить.

Я поискала глазами – норка исчезла. Наверное, заплыла за причал.

– Ты и в самом деле собираешься заплатить ему тысячу крон?

– А у меня есть выбор?

– А где ты достанешь такую кучу денег?

– Придумаю что-нибудь…

Брат поднял камушек и кинул в воду. Экзема между пальцами стала хуже, мазь кончилась, а я не купила новую. Не забыть, когда буду в городе.

– Пойдем домой или посидим еще?

– Домой? И что там, дома?

– Да… ты прав, конечно.

Наверное, это было ошибкой – предлагать Герарду деньги, чтобы он оставил нас в покое. И где я возьму эту тысячу? За неделю! И с чего я вообразила, что он сдержит слово?

Я посмотрела на низкий штакетник за густым кустарником над гаванью. Отсюда видно крышу дома, где живет Томми. Надо будет с ним посоветоваться. Пойти, что ли, к нему домой? Он болеет, но можно ведь попросить разрешения поговорить. Или позвонить ему попозже вечером. Или разыскать профессора.

После случившегося никакого смысла возвращаться в школу не было. Герард со своей бандой исчезли, а я взяла брата за руку и повела на велосипедную стоянку. Учителя наверняка записали нам прогул. Поспрашивали у одноклассников, где мы, а те мотали головами и старались принять невинный вид… не все, конечно. Герард, Ула и Педер нагло ухмылялись – чего им бояться?! Потом будет доложено куратору, куратор напишет маме, а та, скорее всего, письмо даже и не распечатает. Меня вызовут к Л-Г, классному руководителю, и я, как всегда, буду врать: дескать, увела брата с уроков без всякой особой причины – нет-нет, ничего особенного, чувствовали себя неважно, пятница была, всего три урока оставалось.

– Пошли к морю, – сказала я брату, когда они ушли и оставили нас одних в лесу. – Только сначала умоемся и захватим другие штаны.

И мы сели на велосипеды и поехали в Гломмен [6] . Свой дамский, вполне приличный, я нашла в контейнере для мусора, а мини-велик Роберта выпросила у профессора – на чем-то же ему надо ездить.

Летом мы катались в Гломмен довольно часто. Повидаться с Томми, посмотреть на рыбаков, как они разгружают улов. Но сейчас, в октябре, во время уроков… не помню, чтобы мы когда-нибудь были здесь в это время года. Как-то здесь… одиноко. Ни одного туриста. Ни одного грузовика-рыбовоза, а летом они подъезжают один за другим. И тишина… Такая тишина, что я с удивлением смотрела на рыбарню, откуда только что слышалась музыка. За грязным окном два силуэта, что-то они там делают. Похоже, собрались поднять какую-то тяжесть, но не осилили и остановились перевести дух.

– А как ты думаешь, куда Ласло запропастился? – спросил брат. Он снял очки и недовольно вертел их в руках.

– Откуда мне знать? В городе… А может, не хочет никого видеть. Спрятался под кроватью в спальне. Он, знаешь, иногда…

По дороге в Гломмен мы проезжали дом профессора. Мне надо было кому-то рассказать, выговориться. Не то чтобы я на что-то надеялась, вряд ли он нам поможет. Но есть такие вещи, которые просто необходимо выплеснуть наружу, поделиться…

Заглянули в кухонное окно. Все как всегда. Множество книг и блокнотов, куда он записывал все, что казалось ему интересным. Баночки с лекарствами – и на полках, и на столе. Все его странные коллекции – чучела птиц, какие-то окаменелости, старые монеты и почтовые марки. Мы обошли дом, приоткрыли дверь в сарай. «Амазон» [7] стоял на месте, значит, профессор был где-то поблизости. Не хочет нас видеть. Тоже может быть. Покричали. Никто не ответил, и мы покатили в Гломмен.

Об этом я и думала, сидя на причале. Даже профессор не может нам помочь. И до понедельника всего два дня. Пролетят незаметно, и опять в школу. Слишком короткая передышка.

– Ненавижу эти очки, – тихо сказал брат. – Я в них как дурак. И впрямь недоносок. Поэтому меня все и ненавидят. Кому охота иметь дело с уродом?

Я взяла у него очки, выправила согнутую дужку и потерла стекла рукавом:

– Куплю новые. К лету найду работу и на первую же зарплату куплю тебе красивые очки.

– Правда?

– Даже не сомневайся. Если заплатить, можно отшлифовать стекла так, чтобы они не были такими толстыми.

Братишка улыбнулся, но сразу посерьезнел:

– А где ты найдешь работу?

– В Турсосе. Там всегда люди нужны. Цыплят упаковывать. Двадцать пять спенн [8] в час. А не там, так где-нибудь еще. Мне уже будет шестнадцать. Могу работать где хочу.

Он кинул в воду еще один камушек:

– Только не оставляй меня с мамой. Не уезжай.