И в самом деле, справа была стена.

– Лестница, – предупредил меня Жора, и я угадал по тому, как его черная тень начала уменьшаться ростом, что он спускается вниз.

Я спускался следом, нащупывая ногой ступеньки.

– Осторожнее!

Одной ступеньки не было.

А вот и лестничная площадка.

– Никогда не подумаешь, что внутри есть такие пространства, – сказал я.

– Помолчи. Неизвестно, кто нас слушает.

– Кто здесь может быть? – сказал я, внутренне улыбнувшись: развалины не казались мне страшными. Дом как дом, старый…

Мы спускались по следующему маршу лестницы.

И в этот момент что-то горячее и быстрое ударило меня по шее. Я вскрикнул. И присел. Горячее давило, шевелилось – это было Живое.

– Ты что?

Мягкие шерстяные пальцы ощупывали мои щеки…

Я пытался оторвать их от лица, а другая рука непроизвольно шарила по стене. Кончиками пальцев я нащупал выключатель и нажал на него.

Зажегся свет. Лампа под белым плафоном буднично освещала лестницу.

Горячие пальцы оторвались от моего лица – большая летучая мышь заметалась под потолком.

И исчезла…

Внизу стоял Жора, смотрел на потолок.

– Мутант, – сказал он.

Я почувствовал страшный упадок сил и опустился на ступеньку.

Жора подошел ко мне, нагнул мою голову, осмотрел шею. Провел по ней пальцами.

Потом показал мне пальцы. Они были в крови.

– Вампир, – сказал он. – Хорошо, что свет загорелся.

– Вампир? – Мой голос звучал глухо, я его сам не узнал. Словно говорил какой-то старик.

– Думаю, он много не успел отсосать. Пошли.

– Там могут быть другие?

– Могут. Зря я тебя взял с собой. Если боишься, вылезай.

– А Лукьяныч?

– Вот именно.

Мы вышли в низкий длинный коридор. Он был освещен такими же белыми круглыми плафонами. Двери были закрыты. На полу толстый слой пыли. У стены стоял открытый ящик с разноцветными погремушками. Из-за двери послышалась стрекотня пишущей машинки.

– Жора!

– Я слышу, – сказал он. – Иди.

– Но там кто-то есть.

– Иди, тебе говорят!

Но я все же приоткрыл дверь.

Там была полутемная комната. Свет в нее проникал из коридора. В разбитое окно потоком, достигая пола, вливалась груда кирпичей. На столе стояла пишущая машинка. Возле нее недопитая бутылка молока и кусок колбасы. Никаких других дверей в комнате не было. И ни одного человека.

– Не заходи! – Жора протянул руку, оттащил меня и захлопнул дверь. – Тебе жить надоело?

Сзади послышался треск. Я вздрогнул и оглянулся. Погремушки выпрыгивали из открытого ящика и падали на пол – как блохи.

– Идем, – сказал Жора.

В конце коридора была еще одна лестница.

В подвал.

Подвал был длинным и низким. Из труб капала вода, вода была на полу, по воде плавали широкие светло-зеленые листья кувшинок, но вместо цветов в воде покачивались колбы, наполненные розовой жидкостью.

– Лукьяныч! – позвал Жора.

В ответ – тишина. Мертвенная, угрожающая.

– Погиб он, – сказал Жора. – Зря мы сюда сунулись – сами не выйдем.

Но пошел дальше по подвалу, отбрасывая башмаками колбы и листья кувшинок.

В трубе что-то запело, будто там была заточена птица.

И тут мы увидели Лукьяныча. Он медленно и неуверенно брел нам навстречу.

Трудно вообразить себе облегчение и радость, которые я испытал при виде старого вахтера.

– Лукьяныч! – побежал я к нему.

Тот услышал.

– Ну вот, – сказал он. – А я думал – кранты.

Труба, пересекавшая подвал под самым его потолком, вдруг изогнулась, разорвалась пополам, и на каждом торце образовалась зубастая безглазая морда. Морды повернулись к Лукьянычу.

– Ложись! – крикнул ему Жора. – Ложись, тебе говорю!

Но Лукьяныч растерялся или не услышал этого крика. Он остановился, поднял руки и стал отмахиваться от морд.

Из морд поползли белые волосатые языки, они схватили Лукьяныча за руки, обвили их и стали дергать, словно хотели втянуть в трубу.

Лукьяныч бился, пытался оторвать от себя эти белые языки и потом, прежде чем мы успели подбежать, как-то лениво и равнодушно опустился в воду – во все стороны поплыли, словно опасаясь коснуться его, листья кувшинок.