– Вот как… А ты сам?

Он пожал плечами:

– Если смогу – выйду. Не смогу – останусь здесь навсегда. Какая разница? Лишь бы ты спаслась.

– Пытаясь заставить меня полюбить тебя, ты сам попал в эти сети, - Амнэр смотрела неотрывно в его душу.
– Полюбил меня. Как странно. Я слышала, что раэты неспособны любить… вот так, чтобы отдавать что-то, не прося ничего взамен. Что их любовь – это жажда обладания, и только.

– Для нас это то же самое, что сойти с ума, - сказал Морган.
– А ты знаешь, что безумие реально для каждого раэта. Что оно все время рядом. И любовь – одна из его форм. Теперь ты понимаешь, что мне все равно, сумею ли я выйти или останусь здесь, если мне удастся вытащить отсюда тебя? Это не значит, что я не попытаюсь выбраться, но я приму любой итог как должное.

– Я вряд ли смогу когда-либо полюбить тебя, Морган, - Амнэр выпрямилась, по-прежнему прижимая к себе сына.
– Ты ведь знаешь, почему.

– Да. Я поступил с тобой жестоко и несправедливо… и без всякой на то необходимости. За это Мать Воронов и покарала меня любовью… Ведь я мог не насиловать тебя, не подвергать мукам… и став королем, мог предложить тебе диадему не как своей наложнице, но как знатной леди из королевского рода... Но что толку говорить о «если бы». Это бессмысленно. Есть прошлое, есть настоящее. Сожалеть о прошлом бесполезно, потому что нельзя ничего исправить.

Амнэр подняла ладони с душой их сына к лицу:

– Это единственное, что примиряет меня с тобой, Морган. Я не хотела его. Но когда Севея попыталась его убить, я впервые прикоснулась к его душе и поняла, что он – это и я тоже. И ты. Мы сплетены в нем неразрывно. И он прекрасен. Мой сын – прекрасен. Я понимаю теперь твою мать, отдавшую жизнь ради того, чтобы ты жил – потому что и я готова на то же ради своего сына. И ты. Помнишь, я когда-то сказала тебе, что останусь с тобой до конца? Что хочу увидеть твой путь, и куда он приведет. Я не отрекаюсь от своих слов. Но не думай, будто я смогу простить тебе то зло, что ты мне причинил. Оно всегда будет лежать между нами. И я хочу, чтобы ты ощутил его в полной мере. До сих пор я прятала это здесь, в глубинах памяти Сайндарикарила… А теперь я даю эту память тебе. Стань мною и познай мою боль, мое отчаяние, мое унижение.

Она протянула к нему руку и схватила за лицо. И в тот же миг в Моргана хлынул поток ее памяти.

Это он был Амнэр. Это его тело и душу терзал кто-то чужой, страшный и безжалостный. Это его унижал насильник и завоеватель. Это он шел голым по улице, сгорая от стыда под чужими взглядами. Это за его спиной змеились шепотки: «Падший. Скверна. Предатель». Это его тело использовал ненавистный захватчик для удовлетворения своей похоти.

Когда он снова ощутил себя собой, понял, что теперь эта память останется с ним навсегда.

– Амнэр… Как я могу теперь вернуться и жить после этого? Возьми мою силу и выйди. Я останусь здесь, - прошептал он. Амнэр жестко ответила:

– Неужели у тебя не хватит отваги жить с этой памятью и этим знанием? Я не смогу тебе простить того, что ты сделал со мной. Однако у тебя все равно остается возможность совершать другие дела – и какими они будут, зависит от тебя. А еще у нас с тобой есть цель – вернуть Сайнду то, что забрал у него Сайндарикарил тысячи лет назад. Если бы не закоснелость Сайндарикарила и его ограниченность, Сайнд бы не пал под натиском твоего войска. Сайнд бы не пришел в упадок. Мы за последнюю тысячу лет потеряли половину земель. Утратили многие знания… И слишком часто Сайндарикарил брали на себя смелость выдавать свою волю за волю богов. И боги прогневались на нас, и прислали тебя в наказание одним и в помощь другим. Ты теперь не волен над собой, Морган. Как и я. Мы – орудие богов и испытание для Сайнда и для Раэтаны. Так идем же выполнить их волю.

И она вдруг надвинулась на него, слилась с ним в один клубок огня и тьмы, и они полетели вверх, по нити силы, понеслись мимо всех слоев памяти Сайндарикарила в мир живых.