— Обязанности командира исполняет гражданка Мишель, помощник — Дмитриева.

Она докладывала нарочито суровым голосом, как бы предупреждая всякие шутки.

Пока они разговаривали, женщины выстроились в две шеренги. Высокая светловолосая девушка с пышной прической четко отдавала команду.

Домбровский живо насторожился, услыхав ее голос. Она выговаривала слова с раздражающе знакомым акцентом. Он вспомнил ее фамилию — Дмитриева, русская.

Ярослав соскочил с лошади и, сопровождаемый своими спутниками, пошел вдоль фронта. Слегка смущенный и растроганный, он проходил мимо стройных худеньких девушек, пожилых женщин с морщинистыми обветренными лицами.

Ему бросались в глаза прически, пестрые платки, черные чепчики, красные, обваренные руки прачек, передники. У многих были подоткнуты юбки и виднелись икры, обтянутые грубыми шерстяными носками. Но это был военный строй, строй солдат.

Брюнеро был умилен, а Рульяк и Артур Демэ перемигивались. Заметив у одной женщины базарную корзинку, Рульяк прыснул. Домбровский обернулся и так посмотрел на него, что Луи поспешил спрятаться за спинами Артура и Дмитриевой.

Луиза Мишель попросила Домбровского сказать несколько слов отряду. Ярослав и сам уже догадывался, что без речи тут не обойтись. Улучив минуту, он шепнул Луизе:

— Ты заставь Брюнеро, он такие речи разводит своим заказчицам… — Ярослав зажмурился.

Мишель обратилась к Брюнеро.

— Я знаю, чьи это проделки, — пробормотал старик Брюнеро, исподлобья люто поглядывая на торжествующего Домбровского.

— Давай, давай, ты у нас специалист! — довольно приговаривал Ярослав, вместе с Артуром незаметно подталкивая его вперед. Брюнеро вышел перед строем, толкнул по дороге Артура так, что журналист только охнул.

Вынув изо рта трубку, Брюнеро пожевал губами, погладил бороду.

— Какая речь? Время для речей кончилось. Мы и так много говорили и мало стреляли…

Ярослав, отойдя в сторону, тихо разговаривал с Дмитриевой. Он пристально смотрел на нее и почему-то медлил спросить — русская ли она.

— А вообще трудненько придется, — вздохнула девушка.

— Волков бояться — в лес не ходить, — сказал Ярослав по-русски.

Дмитриева счастливо заулыбалась, схватила его за руки.

— Ох, я глупая, совсем забыла, что вы говорите по-русски. Сама же читала в газете! Вы ведь жили у нас в России?

Он кивнул головой и спросил:

— А много здесь ваших, русских?

— О да, почти все они воюют за Коммуну.

— Но вас ведь не пустят теперь обратно в Россию.

— Ну что ж… А вас в Польшу.

Они засмеялись.

— У меня тоже служили двое русских. Один из них, Потапенко, ранен он тяжело… Его зовут Василий Андреевич. Кто же здесь еще, назовите мне фамилии. Может быть, я их знаю.

Дмитриева перечислила, загибая пальцы.

— Подождите, что за Лавров? — забеспокоился он. — Петр Лаврович Лавров? Матерь божия, Лавров был здесь, в Париже! Вы знаете, это ведь мой первый учитель. Если бы я знал раньше!

Луиза Мишель и спутники Ярослава радовались, глядя на его сияющее лицо.

— Друзья! — возбужденно обратился он к ним. — О, если бы вы знали, какой это замечательный человек! — И такова была страстная сила его убеждения, что все преисполнились горячей симпатией к незнакомому русскому другу. Русские — удивительный народ! Они самые угнетенные и самые отзывчивые люди. Мы, поляки, все-таки изгнанники, а они сами приехали сюда драться за Коммуну. У ваших соотечественников благородные сердца!

Дмитриева вспыхнула и отвернулась, вытирая уголки глаз.

На площадь вылетел всадник, он закружился, оглядываясь, и, заметив группу военных, подскакал к ним.

— Гражданин Домбровский?

— Да.

— Тебе пакет от гражданина Вермореля.

Домбровский расписался и вскрыл конверт. Стало слышно тяжелое, свистящее сопение лошади.

— Поводи, поводи ее, — сказал Ярослав всаднику, не отрываясь от письма.

Верморель сообщал, что монмартрская группа окружена с трех сторон, коммунары, не получая поддержки, вынуждены оставить кладбище. Укрепленные высоты Монмартра непрерывно атакуются. 24-фунтовые орудия Монмартрских холмов испорчены предателями. Версальцы наступают вдоль крепостного вала в обход, с севера. Он с отрядом коммунаров укрепился на бульваре Орнано и на улице Мирра, защищая склоны Монмартра и Северную железную дорогу.

Домбровский сложил бумагу, сунул ее за обшлаг мундира.

— Брюнеро-младший останется здесь помочь женскому батальону, — сказал он. — Гражданка Мишель, если придется отходить, отходите сюда, к площади Пигаль. Помните, что вы защищаете подступы к Монмартру. Мы едем к Верморелю на улицу Мирра. Прощайте.

Луиза Мишель и Дмитриева, взявшись за руки, провожали глазами скачущих всадников.

Домбровский никогда не бывал в этом районе Парижа. Пришпорив коня, он проскакал тесную кривую улицу Мирра до самого конца, упиравшегося в насыпь Северной железной дороги, и вернулся обратно. Ветхие облупленные дома выставляли каменные фасады, как бы защищая улицу от сквозного артиллерийского огня своей грудью. Это был типичный рабочий квартал, населенный железнодорожниками, прачками, подмастерьями, грузчиками.