И так было вплоть до полудня среды, когда я, наконец, узрела благоприятный случай, чтобы улизнуть. Я вернулась домой после школы, и обнаружила записку от Нейта, в которой говорилось, что он был на одном из своих собраний защитников окружающей среды. Выглянув в окно, я увидела, что в карауле был Крис, он как бы беззаботно сидел на скамейке, словно ему совершенно не о чем было волноваться. Неужели ему не наскучило вот так просто здесь сидеть? Я считала, что дела воина должны были быть немного более будоражащими.

Пока я за ним наблюдала, к нему подошли две девушки и присели на скамейку по обе стороны от него, завлекая его в разговор. В этот момент я могла расцеловать Джесси и Мэри. Я не испытывала никакой жалости к Крису, потому как, похоже, он был более чем способен защитить сам себя от двух девушек-подростков, и это было прекрасное отвлечение внимания, чтобы удержать его занятым на довольно долгое время, которого мне вполне хватит, чтобы совершить свой побег. Через несколько минут я уже протолкнула свой велосипед через заднюю дверь, а через мгновение – через проход между двумя зданиями я выскочила на Маркет Стрит.

Когда я приехала, Реми стоял чуть поодаль от дороги, поджидая меня. Было нечто сверхъестественное в том, что он всегда знал, когда я приезжала повидаться с ним. Однажды я поинтересовалась у него насчёт этого, а он лишь улыбнулся и сказал, что такова была особенность троллей.

Сегодня он не улыбался. На целые пять минут он разразился тирадой о нападении крокотт и о том, как я чуть было не погибла. Я должна была знать, что он уже был в курсе всех дел. Не было никакого шанса, чтобы нечто такое серьёзное произошло близко к территории троллей, и они не были бы осведомлены об этом.

– Вот что происходит, когда ездишь в большой город. Плохие вещи исходят из большого города, – напыщенно декламировал он, пока мы шли к утёсу.

– Знаю, знаю. Но я не могу вернуться и изменить теперь положение вещей. Полагаю, ты, вероятно, также знаешь и о моих новых телохранителях, да?

Он серьёзно кивнул.

– Воины сильные. Они защитят тебя.

Я рассказала ему о том, что на прошлой неделе приезжал Николас, чтобы встретиться со мной, и о его известии, что я была Мохири. Реми и глазом не моргнул, пока я делилась с ним новостями.

– Ты всё это время знал кто я такая?

Вероятность того, что он знал, послала по мне внезапную вспышку резкой боли от обиды.

– Нет, – искренне ответил он. – Я знал, что ты не обыкновенный человек, но даже тролли не всё знают.

– Ты знал, что я не была обыкновенной?

Он нечестиво улыбнулся.

– Все это знают.

– Шутник! – я резко возразила, ударив его в плечо.

Мы просидели в пещере целый час, пока я рассказывала ему о Николасе и о его желании, чтобы я уехала и стала жить с Мохири.

– Я не хочу отсюда уезжать. И не хочу жить вечно. Все кого я знаю постареют и умрут, а я всё также буду выглядеть, как сейчас.

– Я долго живу.

Мои глаза широко распахнулись.

– Верно!

Я ничего не могу поделать, чтобы изменить своё бессмертие, но впервые простирающиеся передо мной долгие годы не показались мне такими уж и мрачными.

– Думаешь, мы всё ещё будем друзьями через сотни лет, Реми?

Даже просто сама идея о нас двоих всё ещё находящихся здесь через столетие и выглядящими точно также, как мы выглядели сейчас, была чересчур сложна, чтобы можно было это представить.

– Мы всегда друзья, – заявил он с убеждённостью.

Моя радость притупилась, когда ещё одна мысль поразила меня.

– Мне придётся уехать надолго, потому что если я здесь останусь, люди поймут, что я не старею. Я не смогу вернуться до тех пор, пока они не уйдут в мир иной, – я послала ему обнадёживающую улыбку. – Ты можешь уехать со мной, если захочешь. Я смогу найти нам место где-то в сельской глуши, может быть высоко в горах.

Он печально покачал головой.

– Должен остаться с семьёй.

– Ох, – я тягостно вздохнула.

Реми был авантюрным для тролля, но он всё равно обладал глубоким чувством доверия и принадлежности к семье, прочно укоренившимся во всём его роде. Он был непреклонным другом, но его самая сильная преданность всегда будет адресована его семье. Я понимала и уважала это, несмотря на то, что даже сама мысль покинуть его на многие годы, огорчила меня.

Я стряхнула своё уныние; я буду переживать из-за того, что мне придётся покинуть своих друзей, когда наступит время сделать это. Прямо сейчас у меня были более важные дела, о которых мне надо было позаботиться.