— Маэстро, — улыбнулась Маша и вытерла слезы, которые всё это время не переставая текли из ее глаз, но высохли, как только он произнес последнюю фразу. — Ради тебя я обыграю Копперфильда! Я же уже говорила в тот день, когда ты взял меня в команду!

— Правильно, — усмехнулся катала. — Этого парня запросто можно назвать Копперфильдом: он меня из тюрьмы на сутки вытащил, в отель переместив, одел-обул, материализовав вещи из воздуха, в порядок привел, частного парикмахера вызвав и расплатившись наличкой из туго набитого банкнотами разных стран кошелька. Вот и выиграй у него. Сделай мне последний подарок — посвяти эту победу мне, а не тому парню, который у тебя в сердце окопался.

— Будет сделано, Маэстро, — кивнула Маша и, встав, порывисто обняла его и прошептала: — Спасибо, Дима. Спасибо, что веришь в меня и всегда верил.

— Ты же моя муза, как иначе? — рассмеялся катала и, обняв мою сестру, закружил ее в воздухе, а затем поставил на землю и подтолкнул к нам со словами: — Я с тобой, Маша. Как и в каждой партии.

— Потому я не проиграю, Дима! — уверенно ответила Мария.

Их глаза встретились и сказали друг другу в сто раз больше слов, а затем Маша отступила к нам, а Маэстро — к алтарю, на который он тут же сел и, достав колоду карт, начал тасовать ее со скоростью света, глядя на мою сестру. Да уж, вот это уровень! Даже Мария так не умеет… А Маша тем временем послала ему прощальный взгляд и, обернувшись к Саваде, спросила:

— Дашь мне вернуть камень самой, Тсуна?

— Да, — кивнул Тсунаёши, наплевав на то, что его по имени, да еще и без суффикса назвали: не до церемоний моей сестре было, и Небо Вонголы это отлично понимало. Он отдал Марии саквояж, и она, быстро пройдя к каменному кругу, лишенному отметки на «двенадцати часах», вернула булыжник на законное место.

Все молча наблюдали за действиями моей сестры и ждали начала боя, причем я понимала, что всё это Граф и его сообщник устроили не для того, чтобы отговорить нас от сражения, а для того, чтобы дезорганизовать нас, и я осознала, что бой будет скорее моральный, нежели физический, и что, фактически, он уже начался: Маша уже испытала часть боли, что он нам обещал, осознав, что, по сути, выбрав нас, своих друзей и сестер, она предала человека, который много раз спасал ее и безмерно любил. Но она не могла поступить иначе, и это ее убивало, однако Граф не учел одного — Маэстро вселил в нее уверенность в собственных силах, хотя, думаю, того, кто Маше нравился, вся эта сцена и впрямь выбила из колеи не на шутку. Однако по лицам понять, кто из парней был задет больше всех, было невозможно: Фран и Бьякуран, как всегда, скрывали свои эмоции за масками, Гокудера был в шоке и, скорее всего, злился, но в его взгляде сквозило понимание, а не ревность, ну а Дино на Машу явно не претендовал, потому как в его глазах были лишь понимание, сочувствие и вера в мою сестру и ее победу, и он был единственной личностью, которую можно было смело вычеркивать из списка поклонников Марии. Меня же поступок Маэстро удивил и даже, можно сказать, в какой-то мере поразил, потому как он изначально поставил свою жизнь на кон, веря в мою сестру, и это дорогого стоило. Я даже посочувствовала ему и подумала, что если бы он освободился до прихода мафиози в этот мир, у них с Марией могло сложиться вполне счастливое будущее, но затем я подумала, что если бы он ее любил и впрямь безгранично, а вот она бы его не любила, а просто была влюблена, ничего хорошего из их семейной жизни не получилось бы, и потому, возможно, даже хорошо, что всё сложилось именно так, и они не остались вместе. Катя же была абсолютно дезорганизована и кусала губы, комкая в руках платок, а ее жених пытался успокоить мою сестру, взяв ее за руку и что-то шепча ей на ухо, на что она лишь кивала, но наконец всё же сумела взять себя в руки и, глубоко вздохнув, успокоилась, причем, надо сказать, вовремя…

Как только камень занял свое место на земле, перед нами возникли братья Шалины в белой вспышке света, и я удивленно покосилась на Суперби. Мы, конечно, выдвигали версию о том, что они могли быть шинигами, но объяснения тому, что у них билось сердце и их анализы не отличались от анализов живых людей, не нашли.

— Значит, вы из той же гоп-компашки, — зло процедила Мария и, бросив на шинигами полный ненависти взгляд, вернулась к нам.

— Ах, моя дорогая пышечка, — заломив руки, пропел Вадим, — мы не хотели приходить! Право слово! Но нам просто не оставили выбора! А потому давайте не будем портить сию дивную рощицу с заветными камешками и пройдем в поле. Как вам идейка, дорогие мои красотулечки в немодной одежде с блошиного рынка?

— Рынок назывался «Хозяюшка», — усмехнулась Маша, сверля модника злым взглядом. — И место для боя уже готово.

— Прекрасно! Просто дивно! — заявил Вадим, поправив волосы на затылке изящным движением царственной длани, а Алексей вдруг из ниоткуда материализовал белый лист бумаги, размером примерно тридцать на десять сантиметров с черными иероглифами, и мы напряглись, но он, не глядя, бросил фуда в сторону Маэстро, и тот хоть и пытался уклониться, не сумел, потому как бумага изменила траекторию полета и приклеилась к его лбу. Это напоминало то, как Бэл кидал свои стилеты по нити, но Шалин нити явно не использовал, и его техника осталась для меня загадкой.

Наши гении нахмурились, а Алексей скомандовал:

— Ведите.

Маша повела нас всех к огромнейшей площадке, недавно очищенной от снега нашими мафиози, причем, заходя на нее, иллюзионисты высушили нас всех реальной иллюзией горячего воздуха. Нам ведь нельзя было допустить, чтобы в опасной близости была вода…

— Неплохо подготовились, — похвалил нас Алексей, топая к середине поистине гигантского обесснеженного участка, однако тут же добавил: — Но недостаточно. Против нас это сработает, но против него — никогда.

— Он одно из главных божеств, — холодно бросил Скуало, вставая рядом с Бельфегором, а я и мои сестры зашли парням за спины и встали так далеко, чтобы видеть и слышать всё происходящее, но не попасть под удар. — И против него подобные меры предосторожности бессильны. Однако против вас, его приспешников, это сработает, а иного нам и не надо.

— Вы уверены, что «он» — это Владыка Эмма? — усмехнулся Шалин-старший. — Что ж, проверьте. Победите нас и сможете встретиться с «ним». Победой считается освобождение пленника, что будет за нашими спинами, от магии фуда. Начнем?

— Один вопрос, — усмехнулся Бэл. — Как вам удалось притвориться живыми на медосмотре?

— Ой, всё предельно просто, голубчики мои, — пропел Вадим, поправляя алый воротник черного плаща. Кстати, он сегодня был без сумки — вот что с людьми строгое начальство делает! — Мы просто использовали нашу магию, а он свою. Заменить анализы на чужие проще простого, а с его силой временно наделить неживое тело с холодной кровью, которая, кстати, бежит по венам, временной иллюзией жизни — не проблема. Мы можем и есть, и пить — мы прямо-таки как живые, только… немного мертвые, ну да это пустяки! У нас даже температура тела почти как у живых, разве что совсем ненамного ниже. Но вот кровь и впрямь холодная, потому как мертвая, а сердце хоть и бьется, тепла ей дать не может. Ну а ему согреть нашу кровушку проблем не составило — вот и весь секрет! Еще вопросики? Задавайте, я весь во внимании!