Теперь же у княгини остались лишь воспоминания о Леафарнаре и жажда мести. И это было всё, что заставляло её жить.

Вайвиди они спешно покидают где-то через месяц после похорон Трифона. Ветта больше не может там оставаться. Её характер день ото дня становится всё хуже, терпение всё чаще покидает её, и Актеон, видимо, понимая её горе, решает, что лучше переехать куда-то в другое место — туда, где каждое дерево, каждый камень не будут напоминать его жене об умерших детях.

Возможно, он даже прав, и княгине не стоит оставаться на Вайвиди. Трифон и Дорис были её детьми. Долгожданными и любимыми… Ветта ужасно чувствовала себя на Альджамале. Тот уровень просто ненавидел её и словно намеренно уничтожал её здоровье, разрушая её крылья и устраивая выкидыши один за одним. На Вайвиди же было куда проще. И в первый момент, когда её супруг собирается покинуть цитадель, княгиня пугается, не решил ли он отвезти её обратно в Дарар — тогда план мести пришлось бы выполнить куда быстрее. И неизвестно, смогла бы Ветта выполнить его настолько хорошо, как ей хотелось бы.

Впрочем, Актеон не поступает так жестоко — возможно, просто не может. Возможно, они тогда перебрались на Вайвиди, потому что Сибилла не захотела его больше видеть — впрочем, тогда Ветта не задавала вопросов. Тогда она думала лишь о том, что ей будет намного проще жить не в Дараре. Тогда её не интересовали подобные мелочи — было хорошо уже то, что ей не придётся видеть Сибиллу каждое утро, прислушиваться к каждому её слову и делать вид, что она ничего не знает об отношениях между собственным супругом и его тётей, которая была великой княжной и, пожалуй, самой значимой фигурой в роду Изидор.

Наследный князь привозит жену на Грейминд — уровень, рядом с которым ведутся военные действия. И сначала Ветте кажется, что всё будет хорошо. Что она сумеет здесь освоиться, чтобы не думать о бледном лице Трифона, который лежит в гробу. Что она забудет о Леафарнаре, о собственных детях и о том, что ей пришлось пережить в этом чёртовом Дараре.

Но на Грейминде слишком тоскливо, чтобы Ветта могла не скучать по давным-давно покинутому дому. На Грейминде слишком тоскливо, чтобы можно было о чём-то забыть, просто ни о чём не думая. Если бы там было хоть что-нибудь, чем княгиня могла бы заняться, она чувствовала бы себя лучше. Но на Грейминде Ветта может только читать — и только то, что ей удалось забрать с Вайвиди. Книг у неё не слишком много. А других развлечений нет вовсе. И остаётся только думать. Думать целыми днями.

Война идёт уже очень давно. И, должно быть, Ветте стоило почувствовать себя Изидор — хотя бы бояться поражения так же, как боятся такого финала представители этого княжеского рода. Только вот Ветта так и не почувствовала себя здесь своей. Она так и осталась чужачкой. Певнской княжной, которой не место на Альджамале, не место подле наследного князя.

Когда-то давно, когда ещё был жив Светозар Певн, жизнь казалась сказкой, прекрасной сказкой, сотканной из легенд, рассказов, охот и смеха, и не было ни войны, ни крови. Не было боли и противного Актеона. Не было несчастий, не было десятка выкидышей за плечами и двоих мёртвых детей. И были живы все братья Ветты, и Эшер ещё не сбежал, и Лукерья не пропала без вести… А для самой Ветты существовал только Леафарнар, княжной которого она и была — княжной, царевной, принцессой, всё сразу…

Война когда-нибудь закончится. И вряд ли у Изидор есть какой-либо шанс победить. Двое лучших изидорских военачальника мертвы, и никто не сумеет воевать так же успешно, как и они. А ещё один совсем скоро будет мёртв. Ветта прекрасно это знает. И ей хочется снова оказаться на Леафарнаре. Хочется снова пробежаться босиком по траве, хочется снова окунуться в холодную речку… Только вот княгиня совершенно не понимает, как сможет туда добраться.

В этот вечер всё должно закончиться. Для неё. И для её супруга. Ветта уверена, что рука у неё не дрогнет. Отцовский кинжал всё так же горит огнём на её шее, хотя уже давно перепрятан в другое место, и женщина едва может сдерживать эмоции. Княгиня лежит в своей постели, и чувствует мерное дыхание мужа под своим боком.

Актеон почти засыпает. Ветта чувствует это — уже стала понимать за эти двадцать семь тысяч лет брака. Она стала понимать многое за эти годы. И то, что жалеть его она никогда не будет — тоже. Князь Изидор не достоин жизни уже за одно то, что он сделал с ней в ту первую ночь. Княгиня так и не смогла простить его за это. Впрочем, вряд ли бы она стала мстить ему так жестоко, если бы дело было только в её боли и унижении. За двадцать семь тысяч случилось куда больше. За двадцать семь тысяч лет у Ветты накопилось достаточно обид.

Ветта берёт кинжал в руку. Магией старается приглушить звуки в их палатке — такое вполне возможно, и никому не покажется странным, все подумают, что наследный князь решил уединиться со своей супругой. Никому не покажется странным… А княгиня сможет воспользоваться моментом. Выпитое вино оказывает на её супруга не самое лучшее воздействие — притупляет реакцию и ещё больше погружает в сон. Стараясь не думать слишком долго, чтобы не упустить предоставившуюся в этот раз возможность — в этот раз всё складывается почти идеально — Ветта поднимается на постели и одним движением перерезает супругу горло.

Он явно не ожидал от неё такой подлости.

Актеон смотрит на неё широко раскрытыми глазами — открыл их в один момент, — и Ветте даже кажется, что он пытается что-то сказать — во всяком случае, он пытается закрыть рану рукой, что не очень-то помогает. Он пытается спихнуть руку супруги со своего горла. Пытается ещё что-то сделать, но… Бесполезно.

Ветта усмехается мысли, что ей удалось заговорить кинжал, оказавшийся в её сундуке, ещё давно. Идея была очень удачной — заговорённым металлом можно убить практически кого угодно. А уж Актеона — тем более. Княгиня как-то проверяла, через заговорённое столовое серебро Нарцисса. Должно быть, Ветте стоило чувствовать хоть какую-то горечь от вида крови, вытекающей из раны своего мужа. Пожалуй, если бы княгиня была той благочестивой женщиной, про идеал которой ей твердил каждый, она бы чувствовала боль. Хотя нет… Будь Ветта обыкновенной благочестивой женщиной, каких на Ибере и без того очень много, она никогда не осмелилась бы пойти на такой шаг, как убийство собственного супруга. И даже если бы муж издевался над ней каждый день, она не совершила бы подобного.