Кинотеатры тоже вызвали у Волкова множество сомнений – сеансы нерегулярны, залы тесные, всегда битком набитые. Если надо что-то передать, такая обстановка только на руку, но ведь врагам наверняка необходимо и поговорить – не глухонемые же они, да и не напишешь всего в сообщении. Неизбежно возникают вопросы, приходится объяснить суть нового задания, да мало ли что еще, а из кинотеатра и выбраться-то быстро не удастся: это тебе не рынок и не вокзал. Но все же кино тоже не оставили вниманием.

Версия о поездках, возникшая у Антона еще в Москве, требовала проверки, и он везде и всюду интересовался – бывают ли тут железнодорожники? Расчет прост – вряд ли враг, прибывший на поезде не в качестве пассажира, станет специально переодеваться. Он так и пойдет на встречу со своим связным в черной железнодорожной шинели, а это уже характерная примета. Если все время переодеваться, то насторожишь коллег, а в городе вряд ли кто обратит на него внимание.

Проведенные сотрудниками уголовного розыска тщательные опросы увенчались успехом: в равные промежутки времени на рынке видели одного и того же железнодорожника, встречавшегося с мужчиной, одетым в замасленный ватник и большие серые валенки, с самодельными галошами из старых автомобильных покрышек. Оба далеко не молоды – примерно за пятьдесят, – появлялись на рынке поодиночке, долго не разговаривали и встречались в разное время. Сколько же сил пришлось положить для того, чтобы иметь эту, на первый взгляд еще ничего не значащую информацию! А вдруг они старые знакомые или просто спекулянты?

Тогда Волков с Кривошеиным взялись изучать расписание поездов. И тут пришла удача – все дни встреч совпали с прибытием московского пассажирского. Однако и этого недостаточно – кто железнодорожник, кем он работает? Вдруг он из машинистов или кочегаров, а они сменяются в пути следования. Кто мужчина в промасленном ватнике и серых валенках – эти «опознавательные знаки» он способен сменить в любой момент, так же, как и «железнодорожник» может в следующий раз появиться без черной приметной шинели. Тогда что?

Усиленное наблюдение за рынком ничего не дало – ни тот ни другой из подозреваемых там больше не показывались, хотя уже несколько раз прибывал московский поезд. Почуяли неладное и сменили место встреч или вообще все это оказалось «пустым номером», прихотливой игрой случайностей, а они – Волков и Кривошеин – поспешили принять первое попавшееся за единственно верное и ошиблись?

Поиски на заводах человека в серых валенках, сходного по приметам с появлявшимся на рынке, тоже оказались совершенно безрезультатными – такого не знали ни на одном из предприятий.

«Неужели он так одевается специально для встреч? – ломал голову Антон, прикуривая одну папиросу от другой. – Но зачем, с какой целью? Чтобы не привлекать к себе внимания или быть неузнанным? Кажется, указывали, что у него всегда опущены наушники шапки? Ну хорошо, это сейчас, зимой, а как летом?»

И тут же горько усмехнулся – какое лето, о чем ты, майор Волков? Кто тебе позволит здесь загорать до жарких дней? Все надо делать сейчас очень быстро и безошибочно, а ты мечешься, вцепившись в показавшуюся перспективной информацию, но никак не можешь нащупать единственно верный ход.

Сказать, что они работали только по данной информации, нельзя, но Антон все же вставал и ложился с мыслью о железнодорожнике и человеке в серых валенках, с галошами из автомобильных покрышек – даже люминал иногда не освобождал от прихода к нему во сне этих фигур с размытыми, неясными лицами. Во сне ему хотелось схватить за плечи железнодорожника, повернуть к себе, впиться взглядом в его лицо, запомнить, чтобы потом опознать среди тысяч других людей, но тот ускользал от протянутых рук и прятался за неизвестного в промасленном ватнике, а тот медленно поворачивал к Волкову пустые глазницы черепа... Антон стонал и просыпался.

Теперь сотрудники постоянно дежурили не только на рынке, но и на вокзале – ждали прибытия каждого московского поезда...

Ночью Антон пошел домой пешком – разболелась голова и хотелось немного проветриться, поэтому он отказался от предложения Сергея Ивановича доставить его, как всегда, на машине.

– Спасибо, – пожимая на прощание руку Кривошеину, поблагодарил Волков. – Город я знаю, идти тут буквально двадцать минут, доберусь, заодно и подышу.

– Ну, как знаешь, – обиженно засопел тот. – Думал, может, ко мне заскочим, чайку соорудим, покалякаем?

– Опять о том же и до утра? – улыбнулся Антон, и Кривошеин виновато развел руками.

Выйдя из здания управления, Волков потуже затянул на шинели пояс с кобурой – весна, а по ночам морозец прижимает, – и не спеша пошел по улице, жадно вдыхая свежий воздух и чувствуя, как головная боль становится тупее и постепенно уходит сначала от висков и лба, а потом и из затылка. Над заводами небо казалось розоватым – плавили металл.

Подходя к своему переулку – он даже улыбнулся этой мысли: не успел пожить здесь, как уже и переулок «свой», – Антон заметил впереди стройную фигурку в темном долгополом пальто с меховым воротником. Тоня? Возвращается домой с завода? Окликнуть? Или нет, лучше потихоньку догнать и взять под руку. Сначала, конечно, она напугается, рассердится, но потом глаза снова весело заблестят и ему милостиво даруют прощение, разрешив оставаться рыцарем по дороге домой. Волков прибавил шагу, поскольку девушка уже свернула за угол.