– Я нет, – успокоил его Литвин. – Коллекционные образцы мне не по карману. Давайте лучше вернемся к тем, кто может помочь нам в поисках.

Литвин специально сказал «нам». Это как-то их объединяло, и, как заметил Георгий, польстило кадровику.

– Есть одна работница, – задумчиво произнес Эдуард Иванович.

– Пенсионерка уже правда, но помогает по разным вопросам – к показам там, подготовиться, или разрезать чего. Она должна быть в курсе. Только, знаете, она человек простой. Она сказать может так… ну, просто… Да… Я вызову?

– Нет, нет, – остановила его Литвин. – Лучше самим подойти, если не возражаете…

Анна Михайловна, на счастье, была на месте. Эдуард Иванович представил Литвина и убежал, сославшись на дела.

Георгий присел на потертый стул, судя по виду проживший бурную жизнь и теперь заброшенный в эту тихую гавань.

Познакомившись, поговорили о том, о сем. Наконец, когда, как показалось Литвину, контакт был налажен и закреплен, он показал фоторобот.

Анна Михайловна внимательно посмотрела.

– Вроде, на Верку похожа, – сказала она раздумывая. – Похожа. В жизни только поинтереснее будет.

– Верка? – с необъяснимым трепетно-радостным чувством повторил Литвин. Это была первая зацепка с самого начала поиска. – Кто эта Верка?

– Догулялась, значится… Кто, говоришь? Да была тут одна девка. Красивая. Бабьим мясом-то не очень богата, – Анна Михайловна провела руками по груди. – Но теперь такие мужикам нравятся. Да и она сама хвостом покрутить не прочь была. Вроде, разведенная. Точно не скажу. Но вот что ребеночек у ней был, точно. Помню, еще со мной советовалась, когда заболел. Только вот не припомню, девочка у неё, мальчик?

– Вы говорите, мужчины ее замечали. А может, кто-то чаще других?

– Ой, спросил! Упомнишь, вас всех, кобелей. Девчонок-то у нас много. После каждого показа столько всяких женихов появляется. А она уволилась года три как.

– И больше не заходила?

– Ко мне нет. Она… – Анна Михайловна задумалась о чем-то и, вспомнив, ударила одной рукой по коленке. – Она нет. К ней тут приходил мужичонка.

– Кто? Как выглядят, не вспомните?

– Чего не вспомнить? Патлатый такой. В брючатах потертых. Ростом, не, устань-ка… – Литвин поднялся, Анна Михайловна оглядела его оценивающим взглядом. – …Пониже тебя на полголовы будет, и похудее.

Литвин снова сел, пометил в блокноте.

– И что он? – поинтересовался Георгий.

– Спрашивал. Говорит, если объявится, пусть Анатолию, ему то есть, позвонит.

– Куда?

– Откуда мне знать. Телефон он не оставлял. Только вот что, – сказала Анна Михайловна, снова вглядываясь в фоторобот, – Верка-то светлая была, а здесь темная. Может, и не она?

Приехали! Литвин тяжело вздохнул.

– …А может, покрасилась? – продолжала женщина.

– Почему он к вам пришел?

– Так ко мне многие идут. Вот и ты тоже… Нравится, значит.

– Понятно… Анна Михайловна о нашей беседе никому, пожалуйста, не говорите, хорошо? Если тот парень придет, позвоните мне по телефону… – он быстро черкнул номер и вырвал лист из блокнота. – Вот, пожалуйста. А ему назначьте время, когда снова прийти. Мол, была она и тогда-то снова будет. Сможете?

– Хорошо ли так обманывать? Не придет ведь она.

– Нужно так, Анна Михайловна, нужно.

– Ох, видно, в серьезные дела Верка влипла, – женщина аккуратно сложила записку и сунула ее в кошелек. – Смотри, а мне-то ничего не станет? У меня внуки. Один так в школу ходит, присматривать надо. А ну, как что?

– Не будет. Людям поможете. Если это действительно она, то дела очень нехорошие за её душой. А еще чего-нибудь вспомните, звоните, ладно?

Через час Литвин вышел из дома моделей. В его блокноте было аккуратно записано: Федорова Вера Ивановна. Уволилась по собственному желанию три года назад. Имеет дочь.

Главное, что грело душу Георгия – адрес. В старой книге учета сохранился адрес, по которому была прописана гражданка Федорова.

Эдуард Иванович на прощанье жал руку и приглашал, если что надо, и не только по работе, заходить без всякого стеснения.

Старая панельная пятиэтажка стояла в глубине двора. Темная керамическая плитка кое-где отлетела, и дом был похож на дряхлого облезлого пса, который доживает последние дни в этом мире. Эти пионеры великой армии пятиэтажек уже запланированы к сносу. Но пока руки до них не доходят. А с другой стороны, раз сносить – значит, и ремонтировать ни к чему. Вот и стоят, зияя проплешинами и ржавыми потеками. Летом дом еще прячется за густой зеленью деревьев, разросшихся за четверть века. А сейчас, пока почки только взбухают, укрыть свои дряхлость нечем.