– Не подскажете, в ведомстве какого строительного управления эти развалины?

– Подскажу, чего скрывать… А тебе кого надо-то?

– Приятеля одного.

– Да ты не крути. Чего надо. Рамы, двери, печные изразцы? Это и без приятеля можно. Сговоримся. Много не возьму. Жалко, пропадает. И никому не надо…

– Не нужны мне рамы. Мне, действительно, одного друга отыскать необходимо, – он поджал фалангу указательного пальца на правой руке и потряс кистью.

– A-a-a, Сашку? Вон, видишь, да не-е, не тот, вон домик остался. Ага, так и есть, если не ушел. Войдешь и налево, там его хозяйство.

И он снова отвернулся к своему замолкнувшему компрессору. Старые доходные дома и полуснесённые сейчас особнячки, прятали в своем дворе старый флигель, видимо, бывшую дворницкую, избранную строителями временной штаб-квартирой.

До «домика» было не так далеко. Но пройти по «полю битвы» за прогресс, где обе стороны несли потери, которые так и бросили здесь, оказалось не так просто. Наконец, оставив справа от себя обломанную коробку дома, казалось, сошедшую с кадра из хроники времен мировой войны, а слева – бульдозер со сползшей гусеницей, он добрался до облезлых вагонщиков, среди которых и притулился флигелек с яркой надписью «Прорабская».

Георгий толкнул дверь. Комната, куда он попал, была почти пустой. Только перед зеркалом причесывался парень, явно собиравшийся уходить.

– Вам чего нужно? – спросил он, не поворачиваясь и рассматривая Георгия в зеркале.

Литвин ответил не сразу. Он быстро огляделся, заметил баночки с краской, трафареты, рисованный плакат по технике безопасности. Стало ясно – хозяин комнатки по договору мастерит наглядную агитацию на площадке.

– По договору работаете? – строгим начальственным тоном спросил Литвин.

– По договору, – буркнул парень, повернувшись к нему. Он продул расческу и убрал ее в кармашек пиджака. Литвин взглянул на его руки. Указательного пальца на правой кисти не было.

– Это вы – Саша? – снова строго спросил Литвин, еще не решив, продолжать игру или…

– Ну, я… И что? – он весело прищурился на Георгия. – Разве нельзя быть Александром, – имя он выделил, – и работать по договору? Сами-то вы кто? У интеллигентных людей, прежде всего, фамильярничать, принято хотя бы представиться.

Опасный момент. Литвин сделал шаг вперед, чтобы контролировать окно, и дверь одновременно.

– А я, Александр, из уголовного розыска. Моя фамилия – Литвин.

– Ого, какие гости. – Сашка шутовски поклонился. – Я сожалею, мой рабочий день закончился. Так что, рассказать про наших жуликов стройматериалов могу только завтра. Или хотите заказать мне плакат по технике безопасности? Вроде «Не стой под трубой»? Все равно – завтра!

Разговаривает так, словно за его душой ни одного греха, кроме банки варенья, съеденной в детсадовском возрасте без ведома бабушки.

– Да нет, придется поговорить сегодня.

– О чем, если не секрет? Прошу, – он указал на колченогий стул около стола, заваленного обрезками картона. Литвин подождал пока Сашка сядет сам, и только потом воспользовался приглашением. Все же чувствуется напряжение, переигрывает. Не так ему весело, как хочет показать.

– Для начала хотелось бы познакомиться! – сказал Литвин.

– Вы, по-моему, представились. Для меня этого достаточно. Я не буквоед. А как меня зовут, вам известно, Какое еще знакомство?

– У вас есть какие-нибудь документы при себе?

– Из всех существующих документов у меня есть только паспорт. В остальном – не состою, не числюсь, не зарегистрирован. Но паспорт при себе не ношу, – Сашка развел руками. – Потеряешь – что останется? И за новый еще платить придется.

– Жаль. Хотя, ко мне вас и без паспорта пустят.

– Куда это, к вам? – насторожился Сажа.

– Поедем на Петровку.

– Я арестован? – удивленно спросил он.

– Нет, я просто приглашаю вас побеседовать.

– На предмет?

– Там и узнаете. Пойдемте? Рабочий день, как вы сказали, уже закончился.

– Пошли, – легко согласился Сашка. Взял замок и, осмотревшись, все ли выключено, шагнул к выходу. В коридоре он остановился.

– Мне сюда… На минутку… В туалет. Вы уж простите великодушно, – Сашка кивнул в сторону противоположную выходу.

– Хорошо, – сказал Георгий. Он первый подошел к двери, обитой фанерой, распахнул ее. В глаза бросились грязный унитаз и засиженные мухами картинки из журналов на стенах. Пыльное, зарешеченное окошко едва пропускало серый свет.