– Он сейчас в углу, справа от меня. Присел, – старательно стал говорить тот. – К окну пробирается.

Сашка вытянул руку, и чуть наклонился над пустотой.

– К стене, – крикнул Литвин, – встань к стенке!!!

«Поздно», – усмехнулся Треф. Он шагнул вперед, подняв наган вверх…

«Внимание всем постам! Окружить стройплощадку у завода…» – Астахов давал команды быстро, отрывисто. Одновременно он прислушивался к выстрелам. Звук не «Макарова». Почему Литвин не отвечает? Опять загадки. Ну, обойдись все хорошо, поговорит он с этим пижоном.

«Патрульным машинам отделений милиции блокировать подходы к стройплощадке. Вывести гражданское население из возможного сектора обстрела. Перекрыть движение транспорта. Внимание всем! При задержании быть предельно осторожными и внимательными! Преступники вооружены и не остановятся перед применением оружия.

Опергруппа МУРа – приготовиться к захвату!»

Астахов отключил рацию и бросился к стройплощадке. Дробов за ним. Он не отставал от Астахова ни на шаг.

Первое желание – спрятаться. Но тогда у него останутся боеприпасы. Ребята должны были услышать выстрелы. Но, если они бросятся сюда, он не остановится ни перед чем, Значит, надо заставить его израсходовать все патроны. Наган так быстро не перезарядишь. Да и вряд ли у него большой запас боеприпасов с собой, если они вообще есть.

И Георгий начал «дразнить гусей». Точнее «гуся». Надо было бы отвечать. Но Треф – опытный жук, уйти может. И еще, когда противник молчит – равновесие теряется. Пусть побольше понервничает.

Но как же страшно!!!

Долгая тишина, бесконечные секунды, которые одновременно и растягиваешь – только бы подольше она длилась, и торопишь – быстрее бы все кончилось.

Выстрел! Весь сжимаешься в комочек, чтобы стать меньше пылинки. И сразу осторожно начинаешь ощупывать себя.

…Все в порядке, пуля прошла мимо. И снова тишина.

…Зачем Трефу понадобилось Сашка? Он и так может контролировать, где он, Литвин, находится. Зачем?

– К стенке! – крикнул Литвин, – встань к стенке!!!

И он непроизвольно подался вперед!

Выстрел…

Пуля вошла в тело…

Саша резко выпрямился. Захрипел. С усилием сунул руку за пазуху и стал клониться вперед. Потом вытащил руку с зажатыми в ней деньгами, словно она вдруг стали давить ему на сердце, не давали вздохнуть.

Сашка упал вниз. Он, падал несуразно, нелепо. А за ним, словно вдогонку, летели радужные разноцветные бумажки, которые стали ему сразу не нужны!

Литвин не сразу понял, что случилось. И только увидев окровавленную руку с деньгами, осознал – Треф убил Сашку! У Георгия перехватило дыхание. Да, раньше он видел убитых, присутствовал на вскрытиях. Но там были трупы. С ними, с живыми, он не общался. Только восстанавливал предшествовавшие события.

Встречи были уже по разные стороны жизни. Вот так, вплотную со смертью, он еще никогда не сталкивался. Только сейчас разговаривая, шутил, издевался – и все?! Так просто?! Удар маленького комочка металла – и все…

Но сколько раз за эти несколько минут с ним самим могло случиться то же самое!

Георгий почувствовал, что пальцы рук и ног холодеют. Так было в детстве, когда на юге он подошел к краю обрыва, взглянул вниз и почувствовал, что начинает сползать туда, в пустоту… Тогда его успел подхватить отец. А здесь?

Здесь помочь себе может только он сам и никто другой.

Слабость и страх отошли вглубь подсознания…

А сознание стало ставить конкретные вопросы. Зачем Трефу мертвый Зотов?

Деньги! Ему необходимо достать деньги, а патроны уже кончались. Вот и разгадка. Есть один способ задержать Трефа – нужно помешать взять их.

Просто…

Литвин перевел дыхание, осторожно вытянул руку с пистолетом и шагнул к провалу…

Вот он. В руке наган. Быстро поднимает его. Кто быстрее. Литвин нажал на спусковой крючок. Выстрела не было…

Дробов старался не отставать от Астахова. Он казнил себя за то, что совсем не выбросил ту злосчастную рацию. И теперь из-за его разгильдяйства, их товарищ находится в руках бандитов.

Дробов, если бы мог, побежал быстрее Владимира, чтобы быть первым, выручить, если еще надо будет выручать. Скрутить сволочей. Но Астахов сильнее и моложе.

Дробов задыхался.

Радовало то, что там еще стреляли. Значит, жив, жив!

Как трудно бежать…

В темноте не видно ям, плит всяких.