— Верно. Однако она была послушной и строгой, собранной и решительной, а эта любовь её опечалила. С такими результатами она хрен себе найдёт простолюдина.

— Печать эри-венерийской принцессы до сих пор при ней?

— К сожалению, да, — тяжело вздохнув, Владимир отпил коньяка из стакана и покачал головой. — Трудный характер у моей старшей дочери, ох и трудный. Благо, младшенькая пошла в твою маму.

— Ну, я с Вашей дочерью незнаком, поэтому не могу сказать, какой у неё там характер, — усмехнулся Бёрн.

Владимир собирался ещё отпить коньяка, однако неожиданно моргнул и внимательно посмотрел на молодого капитана, отчего тот перестал улыбаться. Бластер подумал, что грешным делом обидел сурового полковника своими словами, однако дело было не в этом.

— А ведь это мысль! — выдал Владимир, продолжая буравить тяжёлым взглядом военного. — Почему бы тебе не познакомиться с моей дочерью?

— Эм… Вы уверены, товарищ полковник? — растерялся Бёрн. — Я ведь даже в глаза её не видел ни разу.

— Вот и увидишь. Значит, сделаем так: завтра я умышленно забуду документы дома, а ты, якобы, пойдёшь до меня домой, чтобы взять их. Элли всегда дома, так что у тебя будет хороший повод с ней познакомиться.

— Но зачем, товарищ полковник?

— За тем! Я заметил, что ты неплохо ладишь с противоположным полом: легко вливаешься в женскую компанию, разговариваешь, много улыбаешься и уже становишься душой компании. К тому же, я тебе доверяю, поскольку ты мне как сын. У Элли сейчас сильная депрессия, поэтому тебе придётся сыграть роль доброго, понимающего человека.

— Я ничего не понимаю. Для чего Вы впутываете в это дело именно меня?

— Я собираюсь оградить своих дочерей от лимитерийских традиций, — строго промолвил Владимир. — Помнишь, что произошло в две тысячи шестом году?

Бластер сглотнул и кивнул, припоминая тот день, когда произошла страшная трагедия, уничтожившая Лимитерию. Что случилось именно — не знал никто, однако эрийцы были абсолютно уверены в том, что во всём виноваты Евпатий и Елена, нарушившие закон о вечной вражде «зелёных» и «красных».

— Элли меня мало слушает. Да, она ненавидит лимитеров за смерть моих родителей, но от этого не становится более серьёзной.

— В каком плане «серьёзной»?

— Побыстрее бы она осквернила свою печать, а то на сердце тяжело, — фыркнул Владимир и покачал головой. — Лимитерийский принц-то пропал вместе с той катастрофой, вот только не уверен я в том, что он погиб. Евпатий — тот ещё чёрт: сам был неубиваемым чертякой — таким же будет и его сын.

— Оу, теперь я понял. Вас тревожит то, что лимитерийский принц может появиться в любую минуту и предъявить свои права на Вашу дочь? — уточнил Бёрн, на что полковник ответил кивком. — Понятно. Но зачем мне вливаться в доверие к Вашей дочери, когда мы можем попросту уничтожить этого ублюдка при его появлении?

— Бёрн, ты слишком примитивен. И мыслишь стандартно. Во-первых — он может привести с собой своих людей, а они наверняка будут серьёзной угрозой для Москвы. И во-вторых — у тебя есть Амулет Коло, чтобы противостоять Коловратам?

Бёрн понял, о чём говорит Владимир, после чего послушно кивнул. Евпатий с рождения был наделён невероятным даром — это обладание двух Коловратов: «Посолонь» и «Противосолонь». Его сын унаследовал ту же особенность от природы, а посему это делало его гораздо грозным и опасным для простых людей. Он мог в любой момент активировать либо «Режим Героя», либо «Режим Антигероя», и тогда все падут к его ногам. Только одно средство способно было остановить его.

— Предлагаете осквернить её печать… мне? — осторожно спросил Бёрн, опустив глаза вниз.

— Хм, а почему бы и нет? — сделал ясный взгляд Владимир, а вот капитан смутился. — И ты, и я — мы вместе хотим предотвратить ошибку Евпатия и Елены, поэтому нам будет удобнее действовать совместно. Алиса о своём предназначении не знает, а её доброта к людям сыграет нам на руку. Найдёт себе простолюдина.

— А Элли?

— А Элли — это баран по своей натуре, которая сама ни за что не влюбится. История с её первой любовью стала для меня костью в горле. Хрен теперь она кого к себе подпустит.

— Да уж, товарищ полковник, Вы меня как будто на передовую отправляете.

— Завоевать её доверие очень трудно, но я уверен, что у тебя это сделать получится. Знаешь, если ты женишься на моей дочери, то всё будет намного прекраснее. Тогда и традиции соблюдать не придётся, и успокоиться можно будет.

Бёрн начал колебаться от растерянности. Владимир, по сути, предлагал ему свою дочь в жёны, что сильно смущало военного. Бластер-то и в лицо никогда не видел Элли, а посему ему трудно было принять такое ответственное решение. Однако полковник был прав: традиции нужно было нарушить, пока в кругах не появился лимитерийский принц и не продолжил их. Лишившаяся печати принцесса не будет интересна для сына Евпатия и Елены, и тогда Владимир с Бёрном смогут вздохнуть спокойно. По крайней мере, Элли и Алиса будут спасены от страшной участи…