Шрифт:
во тьме из словоизвержений
хотят прозреть свою судьбу,
готовы к подлости и сечи,
но в нищите едят и спят,
в гражданском пафосе их речи
мы слышим громкие слова
в них лишь самим себе хвала.
Демарат.
Не раздражайся, полководец!
Восточной мудрости слова,
для нас ведь тоже, что молва.
Я понял так, что ты, к примеру,
пришел ко мне не лицезреть
ни бедность, нищету моих покоев…
Тебя ведь что-то тяготит?
И я как младший пред тобой
достоин испросить тебя
какая помощь недостойного эллина
и в чем она тебе нужна?
Мардоний.
Известно мне слово оракула Дельфов,
что персы в Элладу с войсками придут.
Какая судьба нас сейчас ожидает,
и кто из оракулов что говорит
о гибели персов в бою предстоящем?
Ответ твой награду оценит твою.
Демарат.
Я знаю, Мардоний, что царь из царей
на этот пост тебя недавно назначая
и в Сарды спешно уезжая,
тебе оставил мягкие ковры,
столы из серебра и утварь золотую…,
а я так нищ, а я так беден,
а я в добавок и женат,
Ты сам все это лицезреешь,
ты сам об этом говоришь.
Мардоний.
Я вижу нищету твою. И сострадаю.
Я думаю, что твой народ и все вы,
пусть даже поколений минует череда,
в ней прозябать останетесь навеки.
Ведь размышленья ваши
вам не прибавят лишнего куска.
Так заработай дружеским советом.
Демарат.
Ты чести, слова верный господин.
И потому открою я тебе
последнее известие из Дельфов.
Не разрушая храмов, двигайся вперед.
Наутро, начиная битву, пусть каждый в битве той возьмет, что всем судьбой отмерено на месте.
Но помни, полководец и стратег,
что Александр, гостеприимец афинян,
тобою ранее поссоривший их с Спартой,
Павсания предупредить готов.
Мардоний.
Вот таковы элины все.
Друг друга предают и презирают,
Они с судьбой своей играют,
А козни персам вечно шьют.
Мне ясно все. Тебя благодарю я.
И свой заклад сейчас тебе пришлю.
Украсишь утварью царя царей,
Ты свой шатер, пока убогий(уходит).
ЯВЛЕНИЕ IV
Шатер Демарата в роскошном персидском убранстве.
Гигея одна.
Гигея.
Мардоний оказался прав
и слово честное сдержал.
Отвыкла я без роскоши персидской жить.
Без мягкости ковров, без шелковистой ткани
серебряных и золоченых лож. Как трудно
жить без роскоши персидской, без дивных
ароматов восточных стран, без притираний,
без слуг с услужливостью рабской нам
подающих тьму безделиц женских.
Мардоний прав, — Бубара равнодушен
и жесток. На ложе уподоблен он волу,
весь интерес его в пересыпаньи
золотой монеты из жирных рук в мешки
да кладовые.
Я жить хочу. Я молода еще.
А Демарат ревнив и страстен, хитер и злобен
как юнец, которого игрушкой обделили.
Ему не интересен пыл души еще и молодой,
и жаркой,
ему пыл страсти сластолюбцу подавай.
В его руках я лишь безделица,
красивый лепесток, которым хочет
всласть он насладиться.
Не может он на сына надышаться.
Единственный ребенок для него
как часть от моего начала, пронизавшая
кровь и плоть его, в котором видит он
наследника престола всей Македонии!
Чудак, безумец и игрок, ведомый
не пророчеством Деметры, а темным
духом вечного Аида!
Тщеславен Александр! Как скорпион хитер
и кровожаден.
Не он эллин,
а я по сущности своей всегда
всех греков в мыслях понимала!
Но роскошь полюбила больше мыслей,
их мудрости
— отмычек слова самоправданья тех,
кто хвалится стихами "Илиады","Одиссея".
Душа моя всей страстью так трепещет и жаждет пламенной любви Мардония опять.
Он есть герой моей души.
Я с ним в Аид пошла бы, не дрогнув, бросив все, что дорого и мило.