Я не могу сказать, что в одну секунду пелена упала с глаз, и я возненавидела Калленов или Эдварда. Наверное, он все еще оставался мне дорог. Я не хотела бы видеть его гибель или знать, что он наказан из-за меня, быть может, я даже все еще его любила, но, к счастью, уже не так, как прежде. Я его больше не боготворила, не возводила на пьедестал, я признавала, что он поступил со мной плохо и нечестно. Что он ушел и не оставил мне выбора, он распорядился моей жизнью из своих собственных соображений, так, как хотел сам. Мне же оставалось с этим только смириться.

Я все еще любила Эдварда (по-своему любила тот образ, что я создала, невозможно было разлюбить его в одночасье), но понимала, что если он сейчас вернется ко мне, придет к Вольтури забрать меня, - то я с ним не пойду. Это будет тяжело для меня, больно, обидно, но я не пойду с ним. Эдвард уже сделал свой выбор, а я прошлая – умерла. Меня подобрали Вольтури, дали мне новый мир, какой-никакой, но новый, шанс, надежду… Деметрий даже пытается мне помочь, довольно экзотичным способом, но, кажется, действенным.

Прошлой Беллы, какую Эдвард знал, больше нет. Я навсегда стала Вольтури, и я примирюсь с этим, ведь это не так уж и плохо. Наверное, было бы хуже вновь поверить ему, бросить новую жизнь ради него, но затем вновь обжечься. Да, так определенно было бы хуже. Моя новая жизнь не простила бы мне предательства, не было бы никого, кто захотел бы меня поднять из руин вновь.

И, да, я понимаю, что Аро помогает мне не по доброте душевной, что Деметрий, скорее всего, нянчится со мной исключительно по приказу, - ну и пусть. По крайней мере, там, где отношения завязаны на взаимной выгоде, вряд ли предадут. Пока я нужна им, мне дадут все, мне помогут и научат. А я буду нужна им всегда. Но и Вольтури нужны мне, потому что как жить иначе, я уже не представляю.

Я тяжко вздохнула, выныривая из размышлений, посидела еще некоторое время наедине с собой и поняла, что выхода нет: надо идти мириться с Деметрием.

Найти его не составляло труда. Всего минута и я нерешительно стучу в дверь его покоев. Уверена, вредный вампир знает, что я здесь, но медлит из природного сволочизма. Наконец, дверь открывается, и я вижу недовольного Деметрия. Его взгляд холоден и тяжел, и словно пронизывает насквозь.

Невольно передергиваюсь. Оказывается, это до жути неприятно, когда вампир смотрит на тебя так. И страшно. В этот момент мне отказывает логика, и я забываю, что Деметрий ни за что не причинит мне вреда, ведь я - его задание. Ненавидеть меня – одно дело, а расплачиваться потом своей головой – другое. И я в страхе отшатываюсь.

Деметрий делает шаг ко мне и хищно ухмыляется. Не добро и по-дружески, как делал это раньше, а именно хищно. Передо мной стоит зверь. В моей голове бьется только одно: бежать! Но ноги, как назло, словно вросли в пол, я пытаюсь отскочить, но это получается так неуклюже, пячусь от него дальше. Деметрий моментально сокращает расстояние между нами. И… я упираюсь затылком в стену. Это конец.

Перед глазами мелькают какие-то до жути глупые и незначительные кадры из моей прошлой жизни.

Вот я готовлю ужин на кухне в доме Чарли, а Джейкоб стоит рядом и рассказывает мне о мотоциклах, до нас долетают звуки бейсбольного матча из телевизора и возгласы Чарли и Билли. Я делаю вид, что мне безумно интересен треп друга, хотя на самом деле я думаю о том, что мне еще нужно делать кучу уроков на завтра, стирать белье, и вообще, в свободное время, которого у меня нет, я бы лучше прочла десяток страниц классики, чем слушать совершенно непонятную мне болтовню. Нет, серьезно, неужели он не замечает моего постного выражения лица и кивков явно невпопад? Он что, реально не видит, что мне совершенно не интересно?

А вот я собираюсь в школу: готовлю себе завтрак, не забывая оставить пару бутербродов забывчивой Рене, я глажу майку и брюки, делаю незаметный хвостик на голове и выхожу из дома. Мне 11. Всю дорогу соседские мальчишки кричат мне в след о моей неуклюжести, бесформенной одежде, лопоухости и неидеальных зубах. Спасибо, что просветили, но я уже и так заметила, что не тяну на первую красавицу. А все равно обидно…

Теперь я сижу на уроке; монотонная лекция учителя усыпляет не только меня. Откровенно говоря, Майк Ньютон уже давно положил рюкзак под голову и, должно быть, видит очередной сон. Но мне так нельзя. Я же хорошая девочка, правильная, мне нужно думать о том, что скажут Рене, Чарли и Фил, я должна думать о поступлении, я должна, должна… Надоело, я не хочу, мне плевать на все! Алгебра заставляет чуть ли не плакать, она мне неинтересна, но я принуждаю себя списать все формулы и решение с доски, раз уж понимать все равно не очень получается. Осталось всего чуть-чуть, может быть, позже, когда я стану старше, мне будет позволено делать не то, что нужно, а то, что хочу я…

Всего секунда, а перед глазами проносится вся моя никчемная жизнь. Пара-тройка воспоминаний, и я осознаю, что и вспомнить-то перед смертью не о чем. Неужели это и есть моя жизнь? Такая никчемная, такая пресная и сухая. Я ведь хотела, чтоб все было иначе, я хотела по-другому. Неужели я так и не успею ничего, о чем мечтала, что хотела, что могла?

В шоке я отмечаю, как Деметрий наклоняется ко мне ближе. Его выражение лица не оставляет сомнений: еще пара мгновений и мой обескровленный труп останется валяться на каменном полу.

Слева раздается перезвон каблучков, и до моего слуха доносится заливистый женский смех. Деметрий поворачивается к источнику, впрочем, не отодвигаясь от меня. Я поворачиваясь туда же, сама не знаю, зачем.

Рыжие волосы застилают мой разум.

– Ви-Виктория, - из последних сил выдыхаю я.

Женщина, мило улыбаясь, смотрит мне в глаза и смеется.

В ее глазах, ее улыбке, ее позе – торжество.

– Амелия, - спокойно произносит Деметрий, - ты вовремя. Я как раз собирался… - он недоговаривает и поворачивается ко мне.