Понимал это и Фишман.

ПОСЛЕ успешного подрыва РДС-1 участники и свидетели испытания, находившиеся в разных местах полигона, составляли донесения о личных впечатлениях при «наблюдении явления».

Вот весьма обширный набор кратких характеристик взрыва, взятый из официальных рапортов: «Сильная мгновенная вспышка» (генерал Комаров, инженер-подполковник Новаковский, капитан Прошин); «Раскаленная полусфера диаметром около 4 солнечных дисков» (Б.А. Никитин); «Большой светящийся полукруг» (И. Старик); «Полусфера огненного цвета и «золотого» цвета» (А.П. Виноградов); «Яркая вспышка» (К.К. Аглинцев, Я.Б. Зельдович, Д.А. Франк-Каменецкий, В.И. Алферов, подполковник Михайлов и старший лейтенант Ф. Холин); «Белый яркий свет» (Г.В. Андреев); «Яркость в несколько раз больше солнечной… Ярко светящаяся зона» (Б.С. Джелепов); «Большая световая вспышка (генерал-майор артиллерии Колесников); «Большое яркое белое пламя» (шофер Я.М. Черников); «Яркая, чрезвычайно мощная вспышка» (инженер-подполковник И.В. Ремезов); «Мгновенное, огромное пламя-вспышка» (полковник Угрюмов).

В рапорте Духова имеется неожиданная оценка: «Шар был сочный……. Так мог бы сказать художник, но вот же – сказал инженер… И сказал так, что для художника – если бы он, не видя взрыва воочию, попытался его передать на холсте – свидетельство Духова было бы, пожалуй, наиболее ценным и информативным.

Фишман через сорок лет описал взрыв так: «Оповещение – ослепительная вспышка, затем – раскатистый грохот…». Потом прибавил: «Стальная башня и ДАФ полностью испарились…»

Вряд ли, вспоминая в конце 80-х тот день, Давид Абрамович вспомнил «ДАФ» случайно… В эпицентре первого взрыва он после взрыва не был, там тогда вообще побывало очень немного людей – вначале одни дозиметристы. Во второй половине дня 1-го сентября Курчатов и Завенягин направили в центр поля в сопровождении дозиметристов Зернова, Щелкина и двух фотографов. И – все…

Но мыслями на той пережженной в стекло и труху земле были многие… Да, собственно – все. Однако у Фишмана к тому был особый повод… Еще недавно рядом с Башней стояло «его» здание, и вот оно не развалилось, не сгорело, а испарилось'. И хотя Давид Абрамович имел натуру инженерскую, то есть – не так чтобы впечатлительную, такая мысленная картина не могла не поражать любое воображение.

Мы, впрочем, имеем точное описание того, во что превратился «ДАФ» и местность вокруг него. Курчатов и Завенягин в своем докладе Берии о 10-минутном посещении центра поля Зерновым и Щелкиным, сообщали:

А 2 сентября 1949 года Фишман самолетом улетел с полигона домой вместе с Флеровым, Давиденко и Ширшовым. Летели через Свердловск, прилетели туда поздно и до гостиницы добрались ночью. Все магазины закрыты, гостиничный ресторан – тоже. «А есть очень хочется – вспоминал Давид Абрамович. – Пошли в дежурный гастроном (напротив театра музыкальной комедии)».

Ночь… Летняя столица Урала – по-ночному пустынная, но, все же, наполненная жизнью большого города, такой отличной от той, которой жил Фишман последние два «полигонных» месяца. Напряжение постепенно спадало. Впереди были дом, «бабье лето» среднерусской осени в заповедных лесах. И впереди была новая работа – теперь уже по совершенствованию того, что было испытано неполную неделю назад.

О чем думал Давид Абрамович, пролетая 3-го сентября 1949 года над Уралом, над Волгой, над ставшими уже родными лесами Средней полосы России, сейчас можно лишь гадать.

Но вот опять его запись в блокноте 1989 года: «Прежде всего усилия были направлены на успешное доказательство теоремы существования. Только успех 1-го испытания лишал США достигнутой на 4 года монополии. Причем за монополией, как и следовало ожидать, последовал шантаж, особенно после кончины Ф. Рузвельта».

Теперь советская «теорема существования» была «для случая РДС-1» убедительно доказана…

Однако Фишмана и его коллег ждали новые «теоремы», и их тоже надо было доказывать – раз за разом успешно.

Впереди была жизнь, занятая все более усложняющимся делом, в котором обязанности и ответственность Давида Абрамовича тоже все более возрастали.

Развивался «Объект», развивался и рос Фишман – как личность, как профессионал. И достаточно быстро наступило время, когда он уже сам влиял на формирование и рост своих подчиненных, своих младших товарищей и соратников.

Пятидесятые и шестидесятые годы – это время, когда от первых, еще несовершенных и весьма простых конструкций мы переходили к уже достаточно совершенному ядерному боевому оснащению для практически всех видов и родов Вооруженных Сил СССР.

Это был период сразу после первых лет «бури и натиска», но, как и первый период, это было время энтузиастов, героев. И Давид Абрамович Фишман выдвигался в первые ряды тех, кто создавал ядерную мощь Отечества.