Он долго уговаривал племянника смириться перед силой церкви и затаить свое неверие.

– Мы с Вастой потеряли нашу дочь, – сказал он с грустью, – а если потеряем и тебя, нам этого не пережить.

Фелипе ушел не убежденный.

Для юного послушника наступило время тяжких раздумий.

«Язычники почитают идолов, – размышлял Фелипе, ворочаясь ночью на жесткой постели. – Но чем отличается статуя Христа или святого Доминико от деревянного, грубо раскрашенного африканского божка, украшенного ожерельем из человеческих зубов? Только искусством великого мастера!»

И Бруно подумал: а что, если убрать иконы из кельи?

Когда такая дерзкая мысль появилась у Фелипе, по спине юноши пробежал холодок. Выбросить иконы? Это означало навлечь на себя тяжелое обвинение в ереси и предание суду. Но и делать вид, что он почитает иконы, Бруно был не в силах.

В течение нескольких дней Бруно вынес иконы одну за другой и повесил в капелле, находившейся в этом же корпусе. Он оставил только распятие [139] и сделал это потому, что у его матери было точь-в-точь такое же, которое она очень чтила.

Отец циркатор, который наблюдал за студентами, как те выполняют монастырский устав, в последнее время редко заглядывал к Фелипе, – тот был у него на хорошем счету. Но в одно злосчастное утро, войдя для порядка в каморку Бруно, отец циркатор остолбенел: передний угол был совершенно пуст, иконы исчезли, и только сиротливо висело распятие!

Не веря глазам, монах вошел в келью, пощупал стены – пусто! Первой его мыслью было, что келью хотят белить и иконы сняты по распоряжению ключаря. Циркатор побежал разыскивать отца ключаря. Когда оказалось, что тот ничего не знает, оба монаха поспешили в келью Бруно. Да, икон не было. Почтенные отцы рысью помчались к приору. Тот в это время завтракал.

– Мессер, происшествие! Мессер, кража! – кричали монахи, перебивая друг друга.

Им и в голову не пришло, что Бруно сам мог убрать иконы.

Порчелли, оставив недоеденной курицу, отправился в учебный корпус. В келье Бруно икон не было.

– Что вы думаете об этом, отцы? – спросил дон Марио.

– Я полагаю, что кража совершена сегодня после того, как студент Бруно ушел на занятия, – сказал отец циркатор. – Еще вчера вечером иконы были на месте.

Блюститель порядка соврал, но ему не хотелось, чтобы его обвинили в небрежном отношении к своим обязанностям.

– А я думаю, что отец циркатор не слишком близок к истине, – съязвил ключарь. – Мне известно, что отец циркатор нерегулярно обходит кельи, и кража могла случиться раньше.

– Но почему же студент Бруно не заявил о пропаже? – огрызнулся циркатор.

– Иконы украли студенты, чтобы продать в городе. А Бруно не хочет товарищей выдавать.

Это объяснение придавало событию другой оборот, и монахи начали судить и гадать, успели ли ночные гуляки вынести похищенное в город. Циркатор упорно доказывал, что кража случилась в это утро и что иконы лежат припрятанные в ожидании вечера. Приор не решился идти к аббату с докладом о происшествии. Он знал, что мессер Паскуа обвинит его по этому случаю во всех семи смертных грехах и пошлет на него донос в Рим, как, впрочем, поступал и сам дон Марио при всяком удобном случае.

Приор, ключарь и циркатор призвали надзирателей из внутренней школы и принялись обыскивать кельи студентов и ученические дортуары.

Хотя они старались держать все втайне, но это оказалось невозможным, и вскоре монастырь гудел, как растревоженный улей.

Поползли самые нелепые слухи. Одни говорили, что ограблен птичник и воры унесли оттуда сотню жирных гусей и уток. Другие утверждали, что из винного погреба похищено триста бутылок редкостных старых вин. Третьи шли еще дальше и уверяли, что взломана скарбница [140] собора Сан-Доминико и оттуда унесены золотые сосуды, рубины, алмазы…

И так как обитатели монастыря были далеко не безгрешны и у многих в кельях и квартирах хранилось то, что по уставу хранить не подобает, то они бросились прятать запретные вещи.

Кто бежал в виноградник, надеясь укрыть свое добро в земле среди лоз, кто разрывал навоз в конюшне, кто просто подбрасывал опасные улики в капеллы и трапезные, пустовавшие в это время дня. Дело осложнялось тем, что порчеллисты боялись паскуалистов, а паскуалисты – порчеллистов. Пробираясь к тайнику, каждый боялся, что за ним подсматривает враг.

Открывались самые неожиданные вещи. Благочестивого отца Пифферо, видного сторонника аббата, порчеллисты поймали с огромным кувшином вина, который он нес из кельи под мантией. Оказалось, что кувшин хранился в углублении, искусно выдолбленном в стене и прикрытом дощечкой, выкрашенной под цвет стены. И если бы не страх, погнавший святого отца, этот тайник не был бы обнаружен до конца его дней.

Всеми уважаемый церковный регент с перепугу выбросил из окна две студенческие кольчуги, и они были конфискованы, к большому ущербу для укрывателя. В капелле святого Стефано нашли под скамейками добрую дюжину кинжалов…