Борис хрипло выговорил прямо в нацелованный рот младшего брата:

– Граф выиграл у меня честь стать твоим первым мужчиной, крошка. Будь послушен.

Иммануил широко раскрыл глаза. От невероятных слов старшего брата и чужих рук, устремившихся к низу живота, моментально возникло ощущение нереальности момента.

– Нет, пожалуйста, Борис, - Иммануил поморщился, так жалко прозвучал его голос в тишине спальни.

– Карточный долг должен оплачиваться, - тихо отозвался брат и слегка прикусил мочку краснеющего уха.

И – обжигающим осознанием полыхнуло в наполненной туманом голове Иммануила, так же как кожу будто обожгло прикосновение незнакомых рук - мужчина пробрался под рубашку и начал собственнически оглаживать его тело. Иммануил, наконец, повернулся лицом к графу. Тот был высок, широк в плечах, наверняка силен. Иммануил ощущал его мужской запах – табака, алкоголя, терпкой горчинки пота. Граф молча смотрел на хрупкого юношу. Как под действием гипноза, Иммануил рассматривал привлекательное лицо, подмечая особенности: брови двумя широкими ровными линиями над глубоко посаженными внимательными глазами, сильные челюсти и ямочку на чисто выбритом подбородке.

Одновременно он ощущал касания брата, который осторожно стягивал с него брюки вместе с исподним, оголяя длинные ноги. Борис чувствовал себя хозяином положения, уверенно погладил ладонями полукружия нежных ягодиц. Иммануил медленно попытался вывернуться из плена мужских рук. Граф обнимал его горячими ладонями за талию, а пальцы брата проникали в самые укромные места тела, туда, где самому трогать стыдно и запретно. Смешанные чувства смущения и наслаждения щекотными вспышками рассыпались по спине. Жесткие губы с незнакомым запахом поцеловали висок, ухо, провели по линии волос к шее. «Слишком много мужчин для сопротивления», - подумалось Иммануилу, прежде чем он все же упрямо дернулся из захвата.

– Осторожно, дорогой, - по-немецки тихо выговорил граф, не давая уйти из сильных объятий.

Иммануил не мог поверить в реальность ощущений - граф бесцеремонно тискал его тело, по комнате вдруг разлился запах розового масла, и скользящие движения пальцев Бориса казались невозможными в своей настойчивости. И то, как двое мужчин развернули его, словно фарфоровую куклу, и поставили у кровати, заставив опереться на руки, казалось эротической постановкой из публичного дома. Но боль была настоящей, такой сильной и резкой, что из глаз брызнули слезы, а из горла вырвался жалкий всхлип. Рот накрыла ладонь Бориса.

– Тише, крошка. Ты ведь не желаешь, чтобы сюда прибежали гости? И Полли?

Иммануил помотал головой, глотая слезы и новый вскрик. Больше всего не хотелось огласки, пусть даже в их маленьком кружке. А внутри тела двигался твердый горячий предмет, будто разрывая, внедряясь, причиняя острую боль. Иммануил стиснул зубы, терпеть было невозможно. Слезы спасали, но хотелось кричать и вырываться. Юноша попытался сжаться и вытолкнуть чужака из себя, но получил сильные шлепки по ягодицам, а новая вспышка боли чуть не отправила Иммануила в бесславный обморок.

– Расслабься, - будто сквозь вату в ушах услышал Иммануил.

Борис отнял свою ладонь ото рта, провел по лицу и неожиданно нежно зарылся пальцами в густые черные волосы. Касания брата немного отвлекли младшего от происходящего сзади. И боль потеряла свою остроту, разлилась ломотой от паха к пояснице. Иммануил закрыл глаза, стискивая зубы, и вдруг почувствовал через болезненные движения внутри тяжелое страстное дыхание, с выдохом-стоном, судорожно сжимающие голые бедра сильные руки, усиленный запах пота и мужского семени. Иммануил непроизвольно дернулся назад и тут же граф как-то особенно толкнулся, вцепился пальцами в тонкую кожу, захрипел и прижался горячим и влажным между ягодиц.

Борис не торопил, дал младшему брату время немного прийти в себя и привести одежду в приличный вид. Иммануил не помнил, как распрощался с присутствующими, слишком был наполнен странными впечатлениями от произошедшего в темной спальне. Голова нещадно кружилась, хмель быстро проходил, оставляя тягостное послевкусие. Все тело ломило, ноги и руки дрожали, стыдная боль поминутно напоминала о себе. Борис бесцеремонно запихнул младшего брата в черный «Руссо-Балт», толкнул в плечо заснувшего водителя.

Иммануил всматривался в темноту улиц, смаргивая с ресниц слезы. В горле ощущалась горечь, как в детстве, перед тем, как зареветь от обиды и боли. Он еще обязательно поплачет, но потом, когда окажется один.

Но брат Борис упорно нарушал планы. Отдал громкие распоряжения приготовить теплую ванну, поторапливал вышколенную прислугу. Иммануил страшно устал и желал бы лечь спать, несмотря на воспоминания своего тела, но брат потащил его мыться, и кажется, даже присутствовал, что-то постоянно замечая камердинеру. После чашки горячего чая с каким-то подозрительным аптечным оттенком, Иммануил вдруг очнулся от полусна и обнаружил себя в «мавританской комнате», любимой с детства, с выложенным яркой мозаикой полом, журчащим фонтаном посередине, с коврами и экзотическими безделушками. Отец использовал ее для собственного отдыха с кальяном и выгонял желающего тайком поиграть «в султана» младшего сына. Теперь Иммануил полулежал на обтянутом персидским штофом диване, одетый в восточный халат на голое тело. Перед ним на коленях, в позе невольника, располагался брат Борис, отставляя пиалу с чаем на низенький столик черного дерева с серебряными вставками. Сходство с рабом при дворе сатрапа портил изящный домашний костюм, и Иммануил засмеялся своим мыслям. Борис слегка улыбнулся.