Шрифт:
«Дятелъ» не обратилъ никакого вниманія на эти слова и вышелъ бокомъ, со всми признаками самаго дурного настроенія духа.
Минутъ черезъ десять онъ внесъ и накрылъ небольшой складной столъ, а затмъ скоро подалъ яичницу съ ветчиной, маленькую сковороду съ телячьей ножкой въ мадер и два великолпныхъ бифштекса. Онъ превзошелъ самъ себя. Все было такъ вкусно приготовлено, что самый капризный гастрономъ не могъ бы ни къ чему придраться.
– - Вотъ-съ, извольте попробовать, какъ я морю съ голода барина,-- не утерплъ онъ, взглянувъ вызывающе на Алину.
Затмъ появилась бутылка старой Снжковской наливки.
Аникевъ и Алина завтракали съ большимъ аппетитомъ.
– - Послушай, Платонъ, да, вдь, ты достигъ совершенства, сказала Алина, ршившись еще разъ полюбезничать съ «дятломъ»:-- я давно такъ вкусно не ла. Мой поваръ мн ни разу не подавалъ такого удивительнаго мяса.
Но Платонъ Пирожковъ былъ не умолимъ и только повелъ усами, будто совсмъ и не слышалъ обращеннаго къ нему комплимента.
– - Кофею прикажете?-- уныло спросилъ онъ Аникева.
– - Конечно,-- отвтилъ тотъ.
– - Ecoute, mais il va m'empoisonner!-- смясь, шепнула Алина, когда «дятелъ» вышелъ.-- Онъ меня, должно быть, совсмъ ненавидитъ. Я передъ нимъ разсыпаюсь, а о въ глядитъ на меня, будто у меня ножъ за пазухой!.. И какъ онъ постарлъ за эти годы... бдный Платонъ! Ну, ничего, пусть ненавидитъ, а я его люблю,-- я знаю, какъ онъ теб преданъ...
– - Да, можетъ быть, это единственный другъ мой!-- печально сказалъ Аникевъ.
– - Единственный?!-- спросила она, весело засмявшись
Когда кофе былъ поданъ, а складной столъ съ остатками завтрака вынесенъ Платономъ Пирожковымъ, Алина ршилась подойти къ главной цли своего посщенія. И все-таки ей невольно было жутко начать; неясное сознаніе подсказывало ей теперь, что все это не такъ легко, какъ ей казалось. Она оглядывала комнату, любовалась ея гармоническимъ убранствомъ, потомъ остановилась передъ портретомъ Софьи Михайловны и долго молча на него глядла, восхищенная, поражаясь удивительнымъ, хотя и неуловимымъ сходствомъ этой прелестной женщины съ ея Мишей.
– - Помнишь,-- наконецъ, сказала она:-- какъ хорошо вислъ этотъ портретъ въ Снжков, какъ онъ всегда былъ эффектно освщенъ. Помнишь, какъ мы подъ нимъ съ тобой сидли въ зеленой комнат.
– - Да,-- глухо отвтилъ Аникевъ:-- но ужъ больше никогда сидть тамъ не будемъ, все ршено, ты застала меня за письмомъ къ брату. Я пишу ему, что согласенъ, пусть онъ покупаетъ Снжково. Другого выхода нтъ...
Щеки Алины вспыхнули, и глаза ея радостно сверкнули.
Онъ самъ началъ, теперь нужно...
XXXII.
– - Выходъ есть, и очень простой,-- сказала она:-- завтра у насъ будутъ деньги.
– - Какія деньги?-- изумленно спросилъ онъ.
– - Обыкновенныя, настоящія, какія всегда бываютъ,-- отвчала она, подходя къ нему, обнимая его и нжно ему улыбаясь.-- Къ несчастію, не столько, сколько бы мн хотлось и сколько нужно для того, чтобы отогнать отъ тебя вс эти противныя заботы, чтобы сдлать тебя такимъ же свободнымъ и безпечальнымъ, какимъ ты былъ прежде. Но погоди немного, не больше году -- и все придетъ, все придетъ, моя радость...
Онъ сразу поблднлъ и отстранилъ ее отъ себя задрожавшей рукой.
– - Что ты говоришь? Что такое? Ты, кажется, предлагаешь мн деньги... твоего... мужа...
– - Ахъ, Боже мой, милый, не длай такихъ страшныхъ глазъ!-- еще нжне продолжала она.-- Я вовсе не предлагаю теб денегъ князя. Это мои, мои собственныя деньги. Я теб не говорила, вдь, я, наконецъ продала мою землю и даже очень, очень выгодно. И вообще, какъ могла и сумла, за это время я устроила свои собственныя денежныя дла. Ну, словомъ, у меня теперь, сейчасъ вотъ, есть готовыя деньги... конечно, une mis`ere, всего, какихъ-то тамъ тридцать пять тысячъ... Но для начала, чтобы покончить со всми твоими теперешними затрудненіями, вдь этого довольно?
– - Алина!-- воскликнулъ вн себя Аниковъ.-- Подумай о томъ, что ты говоришь!.. Ты меня оскорбляешь... Конечно... я понимаю... ты не даешь себ отчета въ своихъ словахъ... ты по поняла, что они значатъ. Ну, такъ оставь же это, и никогда не вздумай возвращаться къ подобному вздору, если не хочешь, чтобы я не на шутку разсердился... Мн и такъ тяжело,-- говорилъ онъ, въ волненіи отходя отъ нея и садясь къ столу.-- Я все же думалъ, я, вотъ видишь ли, былъ совсмъ увренъ, что ты хоть немного меня знаешь и что такого предложенія мн... мн и ты не сдлаешь!