Она поблднла; но щеки ея тотчасъ же покрылись румянцемъ. Ей даже пріятно было, что онъ ее оскорбляетъ; вдь, она знала и понимала теперь, глядя на него, сколько мученій принесла ему.

– - Нтъ, ты опять поторопился, Миша,-- кротко проговорила она, беря его за руки и заставляя ссть на прежнее мсто:-- ты и тогда не хотлъ ничего слушать, не хотлъ понять меня. Но ты долженъ, наконецъ, понять... Дай мн сказать все, не перебивай меня... Ты мн говорилъ тогда, что я вдругъ тебя разлюбила, что я испугалась скандала и продала себя за деньги, за положеніе въ обществ, за титулъ. Еслибъ это было такъ -- я не стала бы скрывать этого теперь отъ тебя, да и не говорила бы съ тобою. Но это неправда...

– - Неправда?!-- повторилъ онъ.

– - Я не о себ только думала, я спасала любовь твою, которая для меня была и есть все. Вдь, я ужъ не ребенокъ была, когда тебя полюбила... мн минулъ двадцать одинъ годъ... жизнь, вспомни, не легкая выпала, надумалась, наплакалась, всего было!.. Мы встртились съ тобою оба голодные, оба холодные... намъ обоимъ надо было такъ много... Мы не могли не полюбить другъ друга... Разв когда-нибудь, хотя въ мысли мимолетной, я могла упрекнуть тебя за мое паденіе?! Паденія не было, было счастье! Только тебя одного я могла любить, только тебя одного я любила въ жизни...

– - Алина, ради Бога не играй ты мною!-- почти простоналъ онъ, уже не скрывая своего безсилія, съ ужасомъ и невдомою надеждой вслушиваясь въ слова ея.

Она продолжала крпко сжимать его руку.

– - Когда прошелъ первый бредъ, когда, помнишь, ты узжалъ на дв недли изъ Снжкова, я оглянулась, я обо всемъ, обо всемъ передумала... Я хорошо поняла тебя, и ужаснулась за наше счастье. Я знала, что если соглашусь: ухать съ тобой за границу, то все кончится очень скоро. Что-жъ? Я позора что ли испугалась? или того, что ты меня бросишь? Я знала, что насъ ждетъ проза, самая ужасная проза и въ конц-концовъ бдность. Ну, а твое счастье съ прозой и бдностью -- несовмстимо.

– - Поэтому надо было бросить меня, какъ собаку, а самой превратиться въ grande dame, продавъ себя... такому человку!..

– - Положимъ, въ конц-концовъ твоя жена согласилась бы, на разводъ, положимъ, мы нашли бы возможность обвнчаться... Что-жъ было бы дальше? Мы превратились бы въ супруговъ, не обезпеченныхъ и въ то же время вчно стремящихся къ поэзіи, красот, роскоши. Въ конц-концовъ мы только бы измучили, истерзали другъ друга. Можетъ быть наша любовь и не умерла бы, я думаю даже, что н;ъ, но умерло бы счастье этой любви, и она превратилась бы въ жалкаго больного уродца, надъ которымъ бы мы вчно терзались, отравляя себя и доходя до отчаянія... Ну, скажи же мн, что это только мои фантазіи, что въ моихъ словахъ нтъ правды!

– - Если въ нихъ правда, мы съ тобою очень жалкіе люди.

– - Можетъ быть; но разъ мы таковы, что-жъ тутъ длать! Да и не унижай себя напрасно. Настоящій художникъ, такой какъ ты, все же выше самаго великаго мщанина! Но, вдь noblesse oblige... злая завистливая волшебница является со своимъ роковымъ подаркомъ, и этотъ ея подарокъ родившемуся художнику -- вчная жажда и голодъ, вчная неудовлетворенность души, погоня за убгающимъ счастьемъ. Или ты забылъ, какъ плъ мн про это въ Снжков? Да я-то помню, я никогда не забуду этой твоей легенды. Ты довелъ меня до слезъ тогда! почти до припадка этою своею легендой. И я поняла, тебя слушая, до какой степени ты несчастенъ, и я поклялась тогда дать теб сколько можно счастья... я навсегда отдалась теб съ той минуты.

– - Ты бредишь, Алина, или жестоко издваешься надо мною...

Она покачала головой и еще крпче сжала его руку.

– - Такъ зачмъ же ты ушла отъ меня, зачмъ заставила прожить эти тяжкія шесть лтъ, зачмъ умерла для меня и до сегодня не вставала изъ гроба?

Въ его словахъ прозвучала такая боль, что и у нея защемило сердце.

– - А вотъ именно для того, чтобы могъ настать сегодняшній день,-- такимъ ласкающимъ шопотомъ говорила она:-- этотъ день не могъ наступить раньше, поэтому я и не звала тебя... Только теперь я всего достигла, теперь я могу быть поэзіей твоей жизни...

Ея голосъ дрогнулъ, изъ глазъ брызнули слезы.

Онъ глядлъ на нее какъ безумный.

– - Миша, ихъ нтъ, этихъ шести лтъ... Наше время вернулось, только я спокойна теперь за будущее... я твоя, какъ всегда... и ты одинъ для меня въ мір... теб холодно -- я согрю тебя, ты усталъ -- отдохнешь у моего сердца... Миша, жизнь моя, или ты ужъ не вришь мн... или ты ужъ меня не любишь?!

– - Если ты лжешь... все равно -- лги, только не дай мн проснуться!

Онъ привлекъ ее къ себ, впиваясь въ губы прежнимъ безумнымъ поцлуемъ.

– - Peut-on entrer?-- послышался за дверью громкій, скрипящій голосъ!

Они вздрогнули, быстро отстраняясь другъ отъ друга.

Они оба совсмъ даже забыли о самомъ существованіи этого человка. Но онъ о себ напомнилъ.

Онъ вошелъ красный, потирая руки, отвратительно осклабляясь и сверкая вставными зубами.

– - А, Михаилъ Александровичъ, ch`er cousin, вотъ и вы, наконецъ, въ нашемъ гнзд... По лицу вижу, что вамъ хорошо намылили голову... Алина на это мастеръ!-- проскриплъ онъ.