Так вот оно что. Там была гнусная шайка. Вилфред вяло кивнул. Она вынула другую карточку – это был адрес на улице Гаммель-Мёнт.

– Еще одна тетушка? – спросил он.

– Может, пригодится в другой раз.

Была в ней какая-то мощная непристойность, которая ему нравилась. Наверняка она верный друг тем, к кому хорошо относится. Голоса вокруг них звучали все громче, новые посетители появились из обитой войлоком двери в темной глубине. Очевидно, уже закрылись рестораны, по старой привычке Вилфред приподнял запястье. И тут же перед ним оказались его ручные часы, она извлекла их из вышитой сумочки, лежавшей па полочке под столешницей.

– Как вы догадываетесь, я не собиралась их присваивать, – с улыбкой заметила она. – Господи, чего-чего только при вас не было! – Все эти подробности выяснялись урывками. Вилфред ничего не имел против, чтобы тайное осталось в тайне. – Мы случайно оказались на пристани в то самое время, – сказала она в виде пояснения. – И присутствовали при высадке. Она была довольно странная.

– Мы? – тупо переспросил он.

– Небольшая компания… – У нее на все был готов ответ – этакий легкий дружеский щелчок. – Помочь другим не удалось бы. Полиция с «черным вороном» прибыла без промедления… – Она сделала загребающее движение руками, и он тотчас увидел все: смертельно усталых матросов, которых загоняли в «воронок», – зеленые, в грязных полосах лица при свете солнца.

Да, тогда светило солнце! Яркое солнце, слепившее глаза после душного мрака каюты. Недурной розыгрыш – как, впрочем, все в нынешнее время. Громадный розыгрыш в духе времени, дело рук безответственных, отчаявшихся людей, которые протянули свои игривые щупальца через весь мировой рынок, через все моря. Они присосались к искусству и просвещению, к бизнесу и публичным домам и еще бог знает к чему. Это были люди с берегов светлых источников, которые продолжали вести свою зловещую игру с грязью и ценностями, и игра эта заражала пугливых и оскверняла честных. Вилфред ничего не имел против этого, он был один из них – фаланга мизинца громадной жадной лапы. В этой стране тоже были свои герои черной биржи, свои крупные мошенники, газеты разоблачали их, он читал об этом еще в Норвегии, и ни на кого это уже не производило впечатления… Может, это и есть как раз те седеющие джентльмены, которых он сейчас видит вокруг себя, люди, чьи портреты в один прекрасный день появляются в газетах – в профиль и анфас с оголенной шеей, и на всех лицах лежит та удивительная общая печать сходства с ощипанной птицей, которое создают фотографии на паспорте и в полицейских архивах. Он вспомнил стародавнее словечко – «добропорядочность», одно из тех понятий, которыми оперировал дядя Мартин. Интересно, как обстоит дело с добропорядочностью у этих господ и, если уж на то пошло, у его родного дядюшки Мартина? При этой мысли Вилфреду стало весело. Он заметил, что Адель наблюдает за ним.

– Но почему именно я? – настойчиво переспросил он.

Она засмеялась вызывающе и многозначительно.

– Чего не сделаешь для своих ближних! А потом, я за версту чую хорошего любовника.

Он поперхнулся вином. А-а! Была не была!

– Надеюсь, я вас не слишком разочаровал…

– Дай вам бог счастья, вы оказались настоящим Казановой. – Он скорчил гримасу. За столиками в окружающем полумраке говорили теперь во весь голос. Им приходилось наклоняться совсем близко друг к другу.

– Вы, наверное, здесь что-то вроде хозяйки? – спросил он.

Она отозвалась с обычной быстротой:

– О нет, нет, вы же видели Мадам. Ту, что сказала вам: «Добро пожаловать». Она – важная дама. Нет, я… – Она рассмеялась почти беззвучно и закончила фразу уклончивым жестом.

– А этот – Эгон?

– Господи, да он наш посыльный. Как это у вас говорят – мальчик на побегушках.

– Решительный молодчик? – Его забавляла эта не вполне искренняя искренность, которая ничего ему не объясняла.

– Решительный? О господи, еще бы. Ведь это он… – И снова поясняющее движение рук.

Вилфред с изумлением уставился на нее.

– …«Выудил» меня? Значит, я должен его отблагодарить?

Она засмеялась.

– Об этом он позаботился сам еще вчера. – И руки ее сделали бесшумное движение, как бы очищая карман.

– Ах, вон оно что! – Вилфред мотнул головой.

Он чувствовал себя все приятнее, медленно хмелея от темного зелья в высоких бокалах.

– Вам нравится наш фирменный напиток? – спросила она со смехом. Фирменный напиток украшал многие столы, за другими пили шампанское и красное игристое вино. – Немецкое дерьмо, – тихо пояснила она, проследив за его взглядом.

Официант на мгновение наклонился к ней, она отдала краткое распоряжение.

– Играть умеете? – тихо спросила она. Он невольно бросил взгляд на свои пальцы. – Нет, нет, – сказала она. – Я не о музыке. – Она сделала быстрое движение своими красноречивыми руками, и Вилфред сразу увидел, как по столу летают карты и жетоны.

– А-а, это, – вздохнул он. – Нет.

Ее это не огорчило.

– Ничего, со временем придет… Только когда играешь, не надо пить. Вам не надо. А другие… – И снова движение рук закончило фразу. Это были сильные руки, хорошей формы, но лишенные женского очарования, такими руками доить коров.

Шум за одним из столиков сменился возней, раздались крики, в воздухе замелькали кулаки. И тут Вилфред увидел Эгона – он вырос словно из-под земли. На нем была светло-серая ливрея с галунами. Его появление произвело магическое действие. Только какой-то бледный молодой человек с осоловелым взглядом продолжал стоять, как-то неприятно булькая горлом и слепо размахивая руками. Эгон сделал почти незаметное движение, быстро и резко ударив молодого человека ребром ладони по затылку. Тот рухнул ему на руки, и оба исчезли где-то в глубине; со стороны могло показаться, будто слегка захмелевшего гостя провожают до уборной.