Он объявил об этом с тем же непринужденным видом, с каким другой человек пообещал бы оказать небольшую услугу. Свита Беседующего стояла с мрачными выражениями лиц. Сахим, поклявшись наказать бунтовщиков, откровенно возложил ответственность за беспорядки на эльфов, и вызывал Беседующего возразить ему.

Губы Гилтаса тронула слабая улыбка. «Да свершится правосудие Могущественного Хана», — произнес он, слегка наклоняя голову. — «Могу я сделать предложение во имя добрых отношений между нашими народами?» Хан величественно махнул ему продолжать. «Позвольте мне возместить ущерб потерявшим деньги торговцам и семьям людей, которые предстанут пред вашим судом. Я сделаю это из своей собственной сокровищницы».

Заполнявшие пространство вдоль стен люди зашевелились и зашептались. Они не ожидали подобного.

Сахим-Хан, с другой стороны, не мог сдержать исказившую его лицо ухмылку. Он сиял, когда говорил, что великодушие Беседующего не будет напрасным.

«Вежливый грабеж!» — думал Гитантас. Стоя на своем месте в рядах почетной стражи, он кипел от несправедливости того, что Беседующий должен платить за бунт, устроенный не эльфами. Сахим был грабителем в той же мере, как если бы держал острие ножа у горла Беседующего и требовал у того кошелек! И Гитантас не сомневался, что каждый кусок стали из так называемой компенсации осядет в карманах Хана.

Чтобы отвлечься от гнева, Гитантас принялся блуждать взглядом. Почетная стража была разделена на две шеренги, стоявшие лицом внутрь в сторону Беседующего. Гитантас находился справа от Беседующего и глядел на кхурцев по правую руку от Сахима, что толпились вдоль северной стены зала.

Рассматривая кхурцев, он надеялся увидеть среди них человека в лохмотьях, но тщетно. Он заметил лорда Хенгрифа. Хоть и облаченный в штатское, неракец было безошибочно узнаваем. Позади него стояли четверо более крупных людей. Как и Хенгриф, они были гладко выбриты и одеты в гражданские наряды. Гитантасу не составило труда понять, кто это были — личные телохранители рыцаря, и скорее всего, те же самые люди, что пытались схватить Гитантаса и Планчета прошлой ночью в Храме Элир-Саны.

Внезапно Хамарамис рявкнул команду. Почетная стража дружно развернулась лицом от трона. Беседующий слегка поклонился, и Хан медленно удалился. Аудиенция была окончена.

Эльфы покидали зал с гордым достоинством, но каждое сердце пылало от стыда, и челюсти у всех были стиснуты. Только Беседующий выглядел спокойным. Он произнес несколько слов своему камердинеру. Гневный румянец на лице Планчета остыл. Он послушно кивнул и удалился от Беседующего.

Снаружи, музыканты, придворные и носители штандартов начали снова выстраиваться. Гитантас занял было свое место в хвосте почетной стражи, но был отозван в сторону.

Планчет сунул ему кхурское платье и прошипел: «Избавься от своих доспехов и надень это. Ты остаешься в городе».

Капитан знал, зачем: отыскать Фитеруса. Расстегивая нагрудник под прикрытием толпы соотечественников, он прошептал: «Что мне делать, если я найду его?»

«Отправь сообщение. Об остальном мы позаботимся». Затем Планчет добавил: «Этим сообщением будет „Орлиный Глаз“. Это будет означать, что ты нашел колдуна».

Гитантас натянул через голову платье. Оно воняло, словно его только что сняли с предыдущего владельца. С натянутой на уши шляпой, и опустив подбородок, чтобы скрыть безволосые щеки, он выскользнул из рядов своих товарищей.

Исследование карманов платья принесло плоды в виде кошелька с двадцатью стальными монетами, осязаемой суммой. Ее должно быть достаточно, чтобы купить нужную ему информацию.

Один из передовых разведчиков галопом вернулся назад, копыта его лошади громко цокали по каменистой почве. Хотя квалинестиец не произнес ни слова, пока не остановил своего скакуна перед ней, по его лицу было видно, что ему повезло.

«Я нашел проход, Генерал! Вход в долину!»

Он подтвердил идентифицирующие вехи, которые Кериан запомнила по карте Гилтаса. Три покрытые снегом вершины были здесь, выстроившиеся в ряд. Никакие следы не вели внутрь или из прохода.

Кериан испытала облегчение. Она и не думала, что кочевники с ними уже закончили, но, по крайней мере, они не добрались первыми до прохода. Песчаный зверь также не давал ей покоя. Нельзя было сказать, когда эта тварь снова может появиться.

Пока разведчик и его тяжело дышавшая лошадь утоляли жажду, она переключилась на другую важную задачу. Пришло время известить Гилтаса об их успехах. Солнце в вечернем небе было уже низко, но она не хотела ждать до утра, чтобы отправить гонца.

Для возвращения в Кхуриност с составленным ей отчетом она выбрала крепкого кагонестийца по имени Рыжий Ястреб. Запечатанные письма были вложены в кожаный чехол, который кагонестиец повесил на шею. Она протянула ему последнее письмо, плоский сверток, завернутый в промасленную ткань и запечатанный воском.

«Это», — сказала она, — «лично для Беседующего. И ни для кого другого. Остальные послания можно передать Планчету или Хамарамису, но это не должно попасть ни в чьи руки, кроме Гилтаса Следопыта».

Рыжий Ястреб поклялся в точности выполнить поручение. Положив руку в синей татуировке на чехол на шее, он дал обет: «Покуда я жив, я не выпущу его». Никто лучше нее не знал значимость данного диковатым эльфом обязательства.

Когда Рыжий Ястреб скрылся за горизонтом в клубах пыли, она переключила свое внимание обратно на квалинестийского разведчика.