О Шарлотте он говорил подчеркнуто тепло и с любовью, чтобы Юлия снова не упрекнула его в черствости.

– Конечно, я любил ее когда-то, – вздохнул он. – Иначе бы не женился. Много лет у нас все шло нормально, даже хорошо. Трудно сказать, из-за чего все сошло постепенно на нет. Определенно, тут была и моя доля вины. В частности, в том, что она начала пить. По-видимому, она ощущала недостаток внимания с моей стороны. Ожидала от меня большего, чем я мог дать. Мы просто отдалялись друг от друга, постепенно, понемногу. Сначала я даже не замечал этого. Но в какой-то момент оказалось, что уже слишком поздно. Нам стало не о чем говорить. Мы много раз пытались, но никогда не находили нужных слов, чтобы быть услышанными друг другом. В итоге наше общение свелось к самым обыденным разговорам. За обеденным столом. Скажем, кто отвезет кота к ветеринару. Кто позвонит сантехнику. – Он протянул руку за сырным ножом и отрезал тончайший ломтик пармезана.

Юлия поставила пятки на край стула и обхватила колени руками. Ее взгляд был устремлен куда-то мимо Йона.

– Вот так. Мы просто жили рядом, – продолжал он. – Она занималась своим садовым питомником, а я своими уроками. Так все как-то и шло, не знаю уж как. Даже ездили вместе в отпуск, как минимум два раза в год.

– Вы спали друг с другом?

– Иногда. Все реже и реже. Чтобы быть точным: последний раз это случилось в январе. В начале января. То есть задолго до того, как я встретил тебя. – Про Эвелин, Кристину, Сюзанну, Веру и прочих он ей не расскажет. Если, конечно, она не спросит, потому что лгать он не станет. – Задолго до того, как я влюбился в тебя, – добавил он.

Она по-прежнему на него не глядела.

– Звучит неубедительно, – сказала она. – Я имею в виду слово «влюбился». Оно не вызывает доверия. Рано или поздно влюбленность проходит. Вот как у вас.

Йон отчаянно замотал головой.

– То, что я испытываю к тебе… это… ну… что-то совсем другое, чем мои тогдашние чувства к Шарлотте. Сейчас это полнее. Больше. Шире. Глубже. Ну, словом, мне трудно описать мое состояние. До сих пор я жил и не знал, что так бывает. Пока не встретил тебя. Я никогда еще не испытывал такого волнения, подъема. У меня словно выросли крылья.

Она сидела неподвижно. Он наблюдал, как медленно вздымается и опускается ее грудь под теплой рубашкой.

– Римляне именовали это fatum, – сообщил он, помолчав. – «Судьба», но в более глубоком смысле. Сверхъестественная сила, сопротивляться которой бесполезно. Своего рода проклятие богов, от которого никуда не деться. Словом, рок.

– Я знаю, о чем ты.

В ее голосе прозвучала такая безнадежная грусть, что он готов был вскочить и обнять ее, утешить. Но знал, что пока этого делать нельзя.

– Для тебя ситуация ужасная, – продолжал он. – Вероятно, ты больше не захочешь меня видеть. То есть, конечно, в «Буше»-то мы будем встречаться, как коллеги. – Он подождал ее ответа, но она молчала. Он испугался. – Юлия?

Она вздрогнула.

– Я не знаю. В данный момент я абсолютно ничего не знаю. – Где-то в комнатах зазвонил ее мобильный телефон.

– Подойди, – сказал он.

– Я включила автоответчик, – ответила она, подтянула колени к груди и положила на них лоб. Дождалась, когда затихли звонки, затем подняла голову. – Сейчас я ничего не могу тебе сказать, Йон. Мне просто нужно время. Да и тебе. Ведь не прошло и четырех дней, как она умерла.

– Разумеется. Ты права. – Он выждал еще несколько минут, но Юлия молчала. – Ладно, тогда я поеду. Ты устала.

Она лишь молча кивнула.

Он замешкался у входной двери, не зная, как попрощаться.

– Спокойной ночи.

Приподнявшись на цыпочках, она поцеловала его в левую щеку, а к правой прижала ладонь. Теперь ее пальцы были теплыми. Йон растрогался; когда спускался по лестнице, нежность переполняла его душу.

Возвращаясь на Бансграбен, он размышлял, правильно ли держал себя. Не стоило ли ему заявить о своей любви более определенно, чтобы избавить Юлию от сомнений и страха? А что она ответила, когда он заговорил про fatum? «Я знаю, о чем ты». Она поняла его. Ее тоже пронзила роковая любовь к нему. Только не нужно ее торопить.

В четверг утром Йона встретили в учительской с подчеркнутой теплотой. Мейер-англичанин похлопал его по плечу, Керстин Шмидт-Вейденфельд принесла кружку кофе. Вильде пригласил его к себе домой в ближайшее воскресенье, но Йон отказался с дружеской улыбкой, мол, он сам ждет гостя. В своем ящике он обнаружил траурную карточку от ученического совета гимназии – в ней выражались соболезнования от имени всех учащихся. Йон представил себе, как долго, бесконечно долго ребята спорили по поводу каждой фразы. Надо не забыть и поблагодарить их при первой же возможности.

Юлия появилась около восьми. Запыхавшаяся, с красным лицом. Ее «гольф» опять не завелся, тут же сообщила она Коху. Проходя мимо, улыбнулась Йону. Он лишь кивнул в ответ, хотя с удовольствием поговорил бы с ней; но в присутствии Коха нужно держать ухо востро – тот обладает шестым чувством во всем, что касается личных отношений.

Уроки пролетели на изумление быстро. Йон редко видел своих учеников такими спокойными и сосредоточенными. Впрочем, замечая его взгляд, они смущенно отводили глаза. Только Тимо Фосс встретил его взгляд, как всегда, спокойно.