Хорек-альбинос озадаченно наморщил лоб и, склонив голову набок, выслушал его повествование. Свои игрушечные лапки он молитвенно сложил на груди, словно Ковальски уже отбыл в лучший из миров.

– Опять этот девятый «а», – проговорил он с досадой. – Сплошные неприятности с этими подростками. В течение шестого урока он успел подробно расспросить класс о причине возмущения физкультурника. Скандал возник из-за мобильного телефона, по которому Мирко болтал на уроке. Ковальски пытался его отобрать у мальчишки и вел себя слишком грубо. Мать Мирко уже позвонила в школу и грозила возбудить судебный иск.

– К сожалению, осталось двадцать четыре свидетеля этого рукоприкладства, – вздохнул фон Зелль, – которое чрезвычайно прискорбно для «Буша». И вообще, неприятна вся ситуация. Остается лишь верить, что мы сумеем с достоинством выйти из этого положения. С этой дамой шутки плохи, лучше не связываться.

Мейер-биолог поинтересовался, как фон Зелль поступит с Мирко, ведь он как-никак спровоцировал учителя физкультуры своим вызывающим поведением, и тут все очевидно. Во всех безобразиях, которые случаются в девятом «а», обязательно замешан Мирко, и вообще, он наглый и ленивый, «идеальное наше сочетание». Мейер-биолог предлагал вынести мальчишке строгое предупреждение; этот негодник давно его заслужил.

– Я решительно протестую против таких мер, – воскликнул Вильде и взволнованно подергал бородку. – Здесь можно легко создать прецедент. Дисциплина в классе, по моему глубокому убеждению, зависит от учителя. Лично у меня нет проблем с девятым «а».

– Ой ли? – пробормотала Шмидт-Вейденфельд.

Йон не вмешивался в разгоревшуюся дискуссию. Если она уложится в полчаса, он еще успеет после парикмахера сделать покупки на вечер, к приезду Юлии, и даже пробежать непременный круг по Ниндорфскому парку. Ему не хватало регулярных поединков с Робертом в теннис и сквош, нужно срочно подыскивать себе нового партнера. Пожалуй, надо поговорить со Шредером – он мог бы стать подходящим противником.

После словесной перепалки между Вильде и несколькими коллегами приступили к распределению часов Ковальски. Рассчитывать на равноценную замену не приходилось, часть занятий просто вылетала. Уроки географии, которую Ковальски вел в девятом «а», передали практикантке, длинноволосой особе с поразительно короткими и толстыми ногами; на ее лице немедленно отразился испуг.

– И вот что еще… – Хорек-альбинос не отрывал глаз от своего блокнота, где он делал заметки микроскопическим и корявым почерком; значит, их ждет что-то неприятное. – Поездка, за которую отвечал коллега Ковальски, с десятыми «а» и «б». Запланированная… минуточку… на неделю перед Троицей.

На миг все притихли. Потом по комнате пробежала волна беспокойства, все зашептались. Классных поездок никто не любил, особенно поездок с классами средней ступени. Едва ли нашелся бы учитель, который по доброй воле взялся бы за это, не считая Мейера-биолога и, разумеется, Вильде – тот с невероятным рвением использовал всякую возможность для «социального общения». Когда Шредер в прошлом году вернулся из Праги, он мог лишь стонать «просто ужас». Каждый вечер школьники там накачивались смехотворно дешевым пивом, один мальчишка уже на второй день попал в больницу с алкогольным отравлением, а на обратном пути в чудовищную жару их группа застряла на много часов на границе, поскольку многие десятиклассники потеряли свои паспорта.

Бодрым тоном Хорек-альбинос продолжал:

– Итак, с десятыми классами едут коллеги Шредер, Швертфегер и Концельманн. Кто желает присоединиться? Добровольцы, вперед!

В принципе, Йона это не касалось; уже восемь лет в конце июня, после устных экзаменов на аттестат зрелости, они с Гешонек возили в Рим слушателей факультативного курса по латыни. Программа осмотра достопримечательностей была отработана до мелочей. С Эвой у них никогда не возникало сложностей; львиную долю всех объяснений она брала на себя. Экскурсии по Римскому форуму и Капитолию были ее страстью и стали уже притчей во языцех среди выпускников прежних лет.

– К сожалению, я не могу, – сообщил Вильде. – В эти же сроки я буду на Балтийском море с другими десятыми.

– Я тоже, – поддакнул Мейер-биолог, – иначе я бы охотно присоединился к поездке. – Всю жизнь он любил путешествия и еще много лет назад наладил межшкольный обмен с Англией и Францией.

Воцарилось неловкое молчание. Мейер-англичанин созерцал кончик собственного галстука. Кох скреб за ухом. Длинноволосая практикантка с толстыми ногами сосредоточенно перелистывала свой календарь. Йон заставил себя выждать еще минуту.

– Группа поедет в живописную горную местность на берегах Везера, – соблазнял всех директор, – на великолепную молодежную турбазу в Гамельне.

Йон кашлянул, выпрямился и сделал гримасу, которая, как он надеялся, сойдет за досаду.

– Что ж, если в самом деле нет желающих… – медленно протянул он, – тогда я вынужден…

– Господин Эверманн, как чудесно! – Хорек-альбинос с облегчением осклабился, показав слишком белые и крупные зубы. – Вы просто идеальная кандидатура, ведь вы преподаете в обоих классах. Значит, я вас записываю?