Сутулость Фера исчезла. Он стал еще выше ростом. Только голос остался прежним – резкий, слишком тонкий, гнусавого оттенка. Этот дискант врезался в окружающую действительность, как ржавая погнутая игла. Даже зубы заболели.

– Всемогущество! – сказал Фер. – Самое настоящее, только руку протяни. Так что скоро за носителем начнется охота. Кланы Древней крови, разведки Ура и Лютеции, посланники Тортар-Эреба, авантюристы различных мастей, церковники… и так далее. Живой Гений Вероятности не нужен никому. Его слишком сложно охранять и невозможно контролировать. Поэтому носитель умрет. – Фер вскинул голову. – Рано или поздно. В любые времена путь Дикого Таланта был отмечен смертями. Одни будут думать: вдруг мне повезет, и я обрету от него силу, равную божественной? Остальным же придется убивать из самосохранения.

И каждый будет сам за себя, не останется ни друзей, ни родных, кровь потечет рекой, брат забудет брата, муж жену, а дети отвернутся от родителей. Грядут звериные времена, любезные родственники!

Фер улыбнулся. Ответных улыбок не было. Никогда не думал, что этот зануда может быть таким… таким устрашающим.

– Дикий Талант повинуется желаниям носителя, но действовать самостоятельно не может. Именно поэтому Гений Вероятности уязвим. Выстрел из-за угла, яд в вине, убийство спящего – уничтожить носителя достаточно просто… И тогда Дикий Талант ищет себе другого хозяина.

Молчание.

– Насколько я понимаю, – подал голос Корт, – следующим носителем становится…

– Совершенно верно, – сказал Фер. – Только убийца может стать новым богом. Разве вы не находите в этом определенной иронии? Наше мироздание обладает мрачноватым чувством юмора.

Я оглянулся на Лоту, она на меня. Потом я посмотрел на Клариссу, а сестрица – на Корта. Мы вдруг стали обмениваться подозрительными взглядами, словно обещанные Фером «звериные времена» уже наступили. Проклятье! А ведь Ослиная Задница прав – это в человеческой природе. И уж тем более – в природе Ввыродков.

– Любой из наc… – Корт прочистил горло, заговорил снова: – Любой может стать этим? Носителем?

– К счастью, нет, – сказал Фер, глядя почему-то в мою сторону. – К нашему общему счастью – только один из нашей веселой компании.

Это он что, бредит?!

– Ришье? – Лота посмотрела на Фера. – Причем тут он?

Фер усмехнулся.

– Мне казалось, ты умная девочка, Лота. Должна была и сама догадаться. Почему, как думаешь, за всю историю Дикого Таланта не было ни одного Носителя-Выродка? А, казалось бы, в погоне за Диким Талантом мы должны быть вне конкуренции? Подумай.

– Мы не можем быть носителями, – медленно произнесла Лота. – Никто из детей Первосуки. Вот оно что…

– В точку! – Ослиная Задница победно взмахнул рукой. Удивительно эмоциональный жест – при его-то прохладном темпераменте. – Именно. Мы – Древняя кровь. В этом наша сила и наша же ограниченность. Вампирами, например, мы тоже стать не можем.

– Но один вампир среди Древней крови все же есть, – уточнила Лота.

– Совершенно верно.

– Эта стерва, – сказала Кларисса.

– Счастлив, Кларисса, что наконец-то тебя заинтересовал! – съязвил Ослиная Задница. – Думаю, Моргана Морган оценила бы твои чувства по достоинству. Не знаю, стерва она или нет, но то, что она единственный вампир среди отпрысков Древней крови – не подлежит сомнению.

Фер снял очки, принялся протирать их платком. Нарочито медленно. Затем водрузил очки на нос.

– Как известно, Древняя кровь не подвержена заразе носферату. Меня всегда интересовал вопрос: почему? Нашу кровь, при желании, вампиры пить могут. Могут, могут, Корт, не сомневайся. Пример: резня, которую устроил вампир Ренегат несколько лет тому назад. Все помнят?

Еще бы не помнить. Мне пришлось с Ренегатом столкнуться лицом к лицу. Чудовищное создание, что и говорить. Воспоминание не из приятных. Я невольно потер шею. На месте одного из выпитых Ренегатом Выродков мог быть я. Впрочем, обошлось. Даже посодействовал в уничтожении этой твари.

– У меня есть гипотеза, – сказал Фер.

– Что? – Корт поднял брови.

– Предположение, – пояснил Ослиная Задница надменно. – Суть этой гипотезы, в двух словах: вампиризм – это своеобразный лоа, который проникает в душу человека, съедает ее изнутри, и живет в образовавшейся пустоте, подобно личинке мухи в теле собаки. Человек же остается – всего лишь тело. Ходячая оболочка.

Я против воли представил, что душа – кусок гнилого мяса, в котором копошатся толстые белые черви. Хаос! К горлу подкатила дурнота.

– Феррин! – возмутилась Кларисса. – Выбирай выражения, пожалуйста.

Но Фер продолжал, как ни в чем не бывало:

– С нами такого случится не может. Почему? Потому что нечего захватывать.

– Бред! – сказала Лота.

– Чушь! – Кларисса.

– Брехня! – отрезал Корт.

В общем, моя семья приняла известие об отсутствии у нас бессмертной души довольно спокойно.

– Я пошутил, – сказал Фер.

Я уставился на него с недоумением. Он чтосделал?