Симка бежала по освобожденной Снежнице среди стоящих солдат Советской армии и партизан. Мимо танков и машин. Это была короткая их остановка. Им надо было двигаться дальше. Селяне обнимали солдат и радовались освобождению своей деревни от фашистов. Симка вернулась назад. Поймав корову Зорьку в лесу и пропустив все время боя. И отсидевшись с коровой в густом березняке правого леса от Снежнице, подбежала к стоящей рядом с одним летчиком офицером и своей матери. Тот спрашивал о своем напарнике. И о бое над этой деревней и про то, что тот упал в районе болот, когда загорелся истребитель.

— Да, вы что! — вмешалась в разговор Симка Пелагина — Да, было такое! Страшно было даже! — она громко от радости кричала — Тогда и один немец упал за нашими огородами. И один туда же в те болота. Но вы, наверное, теперь не найдете никого! Эти места гиблые. Еще никто оттуда не выходил живым. Она поняла что осеклась, глядя на свою мать, возмущенно и осудительно смотрящую на свою дочь. И та сразу же вспомнила своего там пропавшего отца охотника, забредшего еще до войны в болота спьяну прямиком с дурру и со своего огорода, который как раз выходил с левой стороны деревни на Волчьи болота. Он, поругавшись с Симкиной матерью из-за очередной пьянки, там сгинул навсегда. И никто его больше не видел. Или утонул в болоте. Или чего хуже, попал в зубы волкам.

— Там есть волки? — спросил незнакомый Симке летчик офицер ее мать.

— Говорят много волков. И непростых волков — ответила, дернувшись, словно от испуга Анна Пелагина — Не ходите туда, товарищ офицер.

Ради Бога, не ходите. Там нет никому спасения. Все в нашей деревне знают. Там давно люди пропадают. Если ваш боевой друг не выбрался, каким то, волшебным образом с этого болота, то вы его уже не найдете никогда. И она, взяв за руку дочку, потупив взор, словно виноватая, пошла вдоль улицы домой. Мимо стоящей среди солдат Марии Кожубы.

— Надо же! Вот дура эта Мария! — сказала громко Пелагея Зимина, стоя с радостно кричащими детьми у своей ограды дома вместе с Варварой Семиной и ее мужем разведчиком Савелием — Жила с такой тварью. Но мне даже ее почему-то жалко теперь. Но Варвара не обращала внимания, на ту жену предателя Марию. Даже брат ее мужа Тимофей Кожуба к ней не подошел. Он стоял в толпе радостных празднующих победу селян стариков и старух. Среди своих партизан со своими командирами. И, молча, смотрел, на жену своег о покойного предателя старшего брата. Она сеялась и радовалась со всеми освобождению деревни. А, он, возможно думал, может, чокнулась, может еще что? Так все и думали, теперь глядя на нее. Ей не было покоя с того момента как старший Кожуба был убит его же корешами полицаями. И еще был растерзан зубами кого-то на краю того лесного болота. Говорили уже на селе, что она его видела то во сне, то так однажды ночью, и он говорил ей, кто его убил и как. Вот она вроде того и тронулась рассудком.

— Ты скоро вернешься, Савушка — Варвара, обняв своего мужа, целовала его и он ее тоже.

— Вот немцев догоним до Берлина, и приду я — говорил он ей — Еще увидимся, Варенька. Их маленькие такие же, как и Пелагеи Зиминой, дети облепили их обоих, и дергали папу за камуфляжный маскхалат.

Сергей был в состоянии шока. После всего услышанного о месте гибели его друга ему не было покоя. Он на военной Эмке вместе с солдатами разведчиками, подъехал к краю болот. И сам не понимая, почему стал кричать по имени своего друга Дмитрия. Он кричал туда в жуткий подернутый все еще сырым, туманом заболоченный в трясине сосновый с пролесками болотных берез густой лес.

— Димка! — кричал он — Арсентьев! — капитан Аниканов звал своего друга, глядя в белый застеливший вглубь весь болотный, лес туман. Он надеялся, что товарищ его еще где-то там и прячется от фашистов в болотном лесу. Его голос был хорошо слышим, и разносился громким эхом по болотному в густом тумане лесу. К нему подошел уже в солидном возрасте старший сержант разведки Федоров — Нет там никого, товарищ капитан. Пора ехать. Слушая в темном болотном лесу громкий крик ворон, Аниканов его обрезал — Да, подожди ты! Я знаю, он где-то там в тумане. Я чувствую, Димка живой! Не мог он, вот так просто так погибнуть здесь! Он снова закричал, глядя на болото — Димка Арсентьев! Слышишь меня! Это я Серега Аниканов!

— Товарищ, капитан! — сказал уже громче старший сержант разведки Федоров — Надо спешить. Все уже уходят из деревни! Товарищ, капитан!

— Да, подожди же ты! — нервничая, капитан Аниканов прикрикнул на сержанта — Димка! — он снова прокричал, и эхо его голоса прокатилось по затуманенному туманом лесу — Димка Арсентьев! Слышишь меня?!

Отзовись!

— Товарищ, капитан! — тоже нервничая, проговорил громко старший сержант разведки Федоров — Мы должны ехать! У меня приказ!

— Так давай едь, если спешишь, если надо! — психанул Аниканов — А я, потом догоню!

— Товарищ, капитан я не могу без вас! — нервничая, произнес старший сержант разведки Федоров — У меня приказ, сопровождать вас!

И пора уже возвращаться! Аниканов посмотрел в сторону Снежницы. Он увидел, как войска уже покидали освобожденное от немцев село.

— Вот черт! — прокричал капитан Аниканов — Черт! Димка! — он крикнул на последок садясь с разведчиками в военную Эмку — Я вернусь к тебе! Димка! — он прокричал напоследок — Я вернусь! Я найду тебя! И военная Эмка с разведчиками и капитаном летчиком Сергеем Аникановым по сырой высокой прибитой дождем траве и грязи, выруливая юзом, принялась догонять своих. Она помчалась на полном ходу, догонять Советские войска по дороге на Запад. А сзади его из леса раздался очередной одиночный дикий волчий вой. Вой одинокого оборотня волка. Тот вой пронесся над лесом и над макушками стоящих на болоте берез и сосен, пугая снова каркающих сидящих на ветках черных ворон.