И сейчас, наблюдая, как Алка снова плетёт свою паутину, Ольга вдруг почувствовала неприязнь, медленно, но верно перетекавшую в холодную злость. Она с ужасом обнаружила, что почти ненавидит лучшую подругу за все давние обиды и поражения, за собственную вечную второсортность и за нынешнее отчаянное Алкино кокетство с человеком, которого с Ольгой не связывает ничего, кроме глупого случая … И себя Ольга тоже возненавидела за эти недостойные низменные чувства. За то, что вопреки здравому смыслу в голову лезли мысли такие же низменные, недостойные. Зачем-то припомнилось, как однажды сагитировала её Алка на поездку в Турцию. Тогда Ольга была ей очень благодарна: если бы не Алка, сама ни за что б ни выбралась… Омрачило отдых одно: Алка набирала шмотки на продажу, и вместо вожделенного моря Ольге пришлось долго и нудно колесить с подругой по фабричкам, рыться в стоках. Себе-то Ольга особенно ничего не приобрела, да и денег не было, в долг взять постеснялась, да Алка и не предложила, зато на Ольгу ё записали часть Алкиного багажа, чтобы не платить пошлину. В Шереметьево Алку встретил тогдашний друг. Его жигулёнок доверху забили тюками с товаром, сзади притулилась Алка. Ольге же места не хватило даже для её небольшой спортивной сумки. Пришлось добираться на метро… Но тогда она нисколько не обиделась на подругу: бизнес – вещь непростая. Зачем она сейчас вспомнила об этом?

– А вы кто по профессии? – Щебетала Алка.

– Инженер. Правда, пришлось переквалифицироваться в автомеханика. – Он метнул беглый взгляд на Ольгу, притулившуюся в дверях, бледную, с закушенными губами, комкавшую край вязаного джемпера.

– Ой, как хорошо! А вы не послушаете: у меня в машине что-то стучит…

– Сожалею, но мне пора. – Виктор решительно поднялся, отодвинув чашку с остывшим кофе. – Приезжайте к нам в сервис.

Он порылся в карманах, достал визитку, протянул Алке и посмотрел поверх Алкиной головы на Ольгу. Ей показалось, что в этом взгляде заключался немой вопрос, но она не стала разгадывать, какой именно.

– До свидания. – Сказал он. – Спасибо за кофе.

Она молча кивнула.

Хлопнула дверь.

– Откуда ты выкопала этого недотёпу? – Спросила Алка, выглядевшая слегка уязвлённой.

– Если он недотёпа, что же ты перед ним расстилалась? – Дрожащим яростным голосом выпалила Ольга. – И добавила, сама того не ожидая: – Чуть из белья не выпрыгнула.

– Что?! – Выдохнула Алка, тоже побледнев. – Ты что несёшь, подруга? Я что, по-твоему, шлюха?

– Я этого не говорила.

– Но подумала?

– А разве тебя когда-нибудь интересовало, что я думаю?

Лицо Алки, привлекательное именно своей улыбкой, потемнело, ноздри гневно расширились, напомаженные вызывающе-алой помадой губы сдвинулись в злую нить, моментально её обезобразив.

Да ты просто мне завидуешь. – Прошипела она. – Тому, что я мужикам нравлюсь. Я, а не ты. Посмотри на себя: сидишь тут со своими книжками… Вся из себя такая умненькая, правильная… С тобой же со скуки сдохнешь. Зануда, муха сонная!

– Ну, так ступай туда, где весело. – С мстительным торжеством объявила Ольга. – Я тебя не приглашала.

Алка подскочила, как ошпаренная, метнулась в коридор, на ходу натягивая шубку, выкрикивая что-то обидное. Ольга молча закрыла за ней дверь и повернула замок, словно опасалась, что Алка ворвётся обратно. Судорожно сглотнула прикипевшие к гортани слёзы.

Вот так изменила жизнь…

Было горько и противно, но к этим ощущениям примешивалось третье: неожиданное облегчение, словно вскрыла давний нарыв и выдавила прочь годами копившийся в нём гной, медленно подтачивавший изнутри. Теперь останется рубец. Некрасивый, болезненный, долго заживающий. Но сама болезнь осталась в прошлом. Начался процесс медленного выздоровления.

Ольга упёрлась взглядом в самокат, хищно поблескивавший в полутьме узкого коридора, вытащила чудо-технику на балкон… Миг ей хотелось сбросить его вниз, но вместо этого Ольга бережно провела ладонью по железному остову, ещё хранившему тепло чужих рук.

Вдруг почему-то вспомнилось, как два года назад – мамы уже не было – Ольге удалили аппендицит. Алка тогда дневала и ночевала в больнице, кормила подругу с ложечки. Как потом, после выписки, отправив Вовку к бабушке, Алка переселилась к Ольге, готовила, стирала, драила полы… И ощутила себя неблагодарной и отвратительной.

Ольга всё-таки заплакала. Горько и безнадёжно.

С понедельника потянулась очередная рабочая неделя, ничем особенно не примечательная. Нога болеть перестала, и страшный фиолетовый синяк постепенно бледнел, исчезал, оставляя странный выходной в прошлом, с каждым днём всё более далёком. Иногда Ольге отчаянно хотелось повторить головокружительное ощущение полёта, но она не знала, как это сделать: не лезть же на самокат, в самом деле? Чтобы избавиться от наваждения, вытащила самокат во двор и подарила дочке Танюши-одиночки из первого подъезда, сиротливо месившей мартовские лужи.

В среду Ольга забежала в салон и обрезала старательно растимые последние десять лет светлые локоны, соорудив короткую озорную стрижку. Удивлённые коллеги объявили, что Ольга скинула пяток лет. Она прекрасно знала, что это неправда, и злое зеркало таким мелким мошенничеством не проведёшь, но, тем не менее, возвращалась домой с гордо поднятой головой, непокрытой, несмотря на противную изморось. Какой-то паренёк на выходе из метро придержал ей дверь, попытался завязать знакомство. Ольга вежливо отказала, но на душе стало легче и веселее. Конечно, до той безграничной детской радости было далеко, но и из холодных щупалец тягостной депрессии она высвободилась.