– Ну, как тебе, меч Божественного правосудия. Проклятая всеми богами ведьма! Думала, что неуязвима!
– глядя на ее отрубленную в своих руках висящую на черных волосах и в золотой венценосной короне голову.

– Как тебе освященный ангельской пылью мой Миленхирима меч!
– крикнул он ей в последний раз, глядя, как отлетела ее голова, от ее, женского демонического дергающегося в конвульсиях тела. И повисла уже отрубленная, в его Ангела руке.

Тело Изигири упало навзничь на каменный пол их с Элоимом любовного храма. Черная ледяная кровь Изигири с диким шипением летела с ее обезглавленного тела на пол и потекла в сторону умирающего в судорогах Элоима.

Миленхирим посмотрел в ее дергающееся лицо. Перекошенное болью и смертью Изигири. В ее открытые, широко в мольбе о пощаде, под скосом черных бровей, черные еще живые, смотрящие на него глаза, и бросил ее

голову к ногам умирающего своего брата Элоима. И та, покатившись, размахивая длинными черными волосами во все стороны, и разбрызгивая свою летящую с обрубка шеи черную демоническую кровь как раз,

остановилась в его ногах смотря на, некогда, до беспамятства любимого ею Ангела Элоима. Теперь уже остекленелым взглядом звериных черных как уголь закаченных под верхние веки мертвых молящих о пощаде глаз, оскалившись в последнем укусе острыми как иглы зубами. Голова некогда любимой им до беспамятства демоницы любви Изигири. Голова его злобной им теперь презираемой любовницы и матери, сгинувших в белом тумане его демонических детей.

Она лежала перед своей соперницей Алиной и своим любовником, разбросав свои длинные черные как смоль во все стороны, как извивающиеся змеи волосы по каменному в белом тумане полу их любовного призрачного храма. Ее тело еще долго извивалось без головы на холодных камнях, и, извернувшись через согнутую спину в последней судороге, как погибающая змея в петлю, вскоре затихло, каменея как этот каменный храм. Оно словно сливаясь с каменным полом, превратилось в камень. Вспыхнув потом ярким огнем, рассыпалось в пепельный прах, как и лежащая Изигири в золотой венценосной короне отрубленная на полу голова.

– Несчастная - еле слышно прошептал Элоим - Так и не могла смириться со своим поражением. Когда-то, я безумно любил ее.

***

Элоим, принял форму молодого нагого полностью человека, как тогда при их первой встрече. Этакого, лесного Эльфа. С длинными русыми

Волосами. И почти, женским лицом. Это то, кем он был на самом деле. Это было его настоящее тело Ангела. Он лежал в руках Алины в белом

стелющемся по каменному полу тумане. Элоим весь светился голубоватым ярким изнутри светом и казался от этого прозрачным. Он корчился в непереносимых муках. Его лицо вытянулось и казалось, еще сильнее заострилось. А ямочка на подбородке внеземного Небесного красавца стала глубже. Брови изогнулись еще сильнее и помутнели голубые от страданий и боли глаза. Он корчился на руках Алины у

подножия любовного алтаря своего готического полуразрушенного любовного храма. Здесь же стоял и Александр.

– Долго мучилась, несчастная - прошептал, агонизируя от яда Изигири Элоим - Ее смерть будет не ужасней моей - он смотрел на Алину полными страданий и любви глазами.

– Ты должна убить его. Убить, вот этим омытым кровью Изигири мечем, Алина - сказал, Мелинхирим подходя к Алине и лежащему своему младшему брату, бросая окровавленный секач перед ней на пол - Ты должна это сделать сама, и именно пока солнце закрыто луной именно сейчас, и тогда, Господь примет его душу обратно.

– Убить его!
– она вытаращила на Миленхирима свои синие в слезах глаза - Убить его! Ты об этом ничего не говорил, Мидленхирим!
– она в отчаяние смотрела на Миленхирима - Почему я! И почему убить! Почему, я должна, убить свою любовь!

– Этого я, как раз и боялся больше всего - сказал, глядя на Александра Миленхирим - Это как раз то, что нельзя доверять влюбленной до беспамятства женщине.

– Но, почему я. И почему, убить!
– Алина лила слезы над Элоимом.

– Потому, что ты, жалея сейчас его, доставляешь ему много в довесок ко всему боли - ответил ей Миленхирим - Ты должна освободить его от

Мучений. И освободить теперь, его душу из этого тела. Иначе ему не вернуться домой. Изигирь отравила его своим мерзким ядом, и мучения его могут быть долгими.

– Ты должна, это сделать со мной!
– вмешался в их разговор сам умирающий Элоим - Послушай моего брата, Алина. Я буду долго так умирать на твоих руках любовь моя. Изигирь и здесь мучает меня за

мою к ней измену. Сделай, любимая моя, Алина. Сделай ради нашей любви. И ради меня.

Его тело рвало Элоима на части - Ты должна убить меня, любимая!
– он сквозь муки говорил ей - Проси за меня Бога! И прости за все, что я натворил ради тебя! Это все моя неудержимая неуправляемая любовь всему стала бедой. И моим падением перед лицом моего праведного Отца. Моего Бога - он смотрел в муках в лицо Алины и ждал ее решения. Его тело буквально выворачивалось наизнанку от змеиных ядовитых укусов. Оно стало уязвимым теперь в момент просветления души Элоима. Изигирь сняла с него свою демоническую защиту и сама тоже, самое, сделала с собой. Но ее этот змеиный Суккуба яд мог мучить Элоима теперь вечно. Внутри его раненного пораженного змеиным ядом тела, боролось добро со злом и не находило выхода и успокоения. Ментально-астральная в виде голубоватого яркого в его теле свечения энергия Ангела не давала умереть сыну Божьему.

– Я! Я не могу!
– плакала над ним Алина. И тогда Миленхирим на глазах у Александра схватил ее за плечи и тряхнул перед собой - Дурра! Ты что не видишь, он будет мучиться вечно! Из-за тебя дурра! Из-за тебя!

Александр, было, хотел вступиться за измученную страхами и любовью молодую девчонку, но Миленхирим сказал ему - Стоять! И он остановился как вкопанный, не смея ближе подходить даже.

– Смотри!
– Миленхирим развернул Алину за плечи перед собой лицом к Элоиму - Это по твоей вине страдает мой брат! Ты виновата сука земная в его страданиях и должна выправить ошибку! И спасти его от мучений! Быстро взяла нож!
– и он толкнул на колени перед Элоимом Алину, где лежал им брошенный теперь окровавленный кровью Изигири нож. Она взяла его трясущимися от дрожжи девичьими руками. И склонилась к Элоиму - Прости моя любовь меня!
– пролепетала она ему - У нас нет другого выхода, как только этот!