Именно от человека зависит количество светлого в его жизни. От того как мы смотрим на сложившуюся ситуацию зависит какой урок извлечем. Станем сильней или ослабнем. Будем бороться или сдадимся на растерзание обстоятельствам. Иногда, даже если это причиняет боль, стоит задуматься над тем, что ничего не происходит просто так. Ничего не вытекает из ничего. Все закономерно и последовательно. Но один неверный шаг и человек сбит с пути, он начинает бегать по порочному кругу, словно крыса в колесе. Бесконечно, беспросветно, безнадежно. И всего-то нужно открыть глаза и взглянуть на данные испытания по-новому, со стороны. Понять для чего нам они даны и пройти их с достоинством… но к моменту осознания все так запутывается, иллюзорное представление о реальности коверкается до неузнаваемости и тогда нужен небольшой толчок. Ну ладно, может нужен большой толчок… В этот момент в комнату вошел Ульманас Грей, позади него стоял Джей.

Они остановились на входе, словно ожидая приглашения и я лишь вопросительно посмотрела отцу в пронзительно зеленые глаза. Сейчас они с Джаредом были невероятно похожи. Джей, одетый в джинсы и свободную футболку цвета пасмурного неба, не сводил с меня встревоженных глаз, и, похоже, дела были хуже, чем мне могло показаться изначально.

– Ваш завтрак мистер Грей, – Эдвард работавший в доме Греев уже очень много лет, услужливо отодвинул стул. В неизменном черном костюме, идеально сидящем даже на его худощавой фигуре.

Ульманас сел за стол и поправил воротник безупречно белой рубашки, оттенявшей серебристую седину на его висках. Он выглядел абсолютно спокойным и лишь напряженные плечи и губы выдавали его волнение. Я вздрогнула вновь услышав его ледяной голос.

– Садись, – отец указал Джею на стул рядом с собой. С ним он разговаривал жестко, словно между ними была пропасть. Джаред подчеркнуто медленно обошел стол и выбрал место рядом со мной.

Я зажала в ладонях кружку с кофе. В его темном озере отражалось мое хмурое лицо. Ульманас положил руки перед собой, протяжно вздохнул и тут понеслось. Я выслушала о нас с Джаредом самые интересные и душещипательные факты.

– Как вас вообще занесло в Чертову дыру? – Грей говорил холодно, сдержанно, без намека на эмоции, ни разу не перешел на крик, но в голосе было столько силы, что он мог раздавить им даже не повысив.

Мы с Джаредом молча выдержали зрительную атаку. Что здесь сказать?! Что мы прыгали в пропасть, чтобы почувствовать себя живыми?! Чтобы получить хоть какой-то шанс забыть Илая и найти силы идти дальше?! Что адреналин лучшее лекарство от душевной боли? Грей никогда не примет эти слова, поэтому проще было тихо отсидеть положенный срок и в безопасности покинуть его логово. Я бы вообще не говорила Грею об этой идиотской истории.

– Эдвард, – в конце он обратился к дворецкому, – отвези Лилу и помоги ей собраться в дорогу. Ее самолет отбывает сегодня в семь, – Ульманас перевел на меня тяжелый, словно тонны льда взгляд, – пока я не скажу обратное, ты будешь сидеть где я скажу и сколько скажу и тихо, и ждать моих указаний.

– Хорошо, – только и выговорила я, вращая за ручку пустую кружку.

– Ты хоть осознаешь что это?! – Ульманас указал длинным красивым пальцем на мою правую руку. Я сильнее сжала кулак, не думала что кто-то заметит.

– Не совсем.

– Это значит, что на тебе метка Морты. Ты мертва и такси в Шеол уже в пути.

Так тихо в груди, словно и сердца у меня вовсе не было. Что я должна была почувствовать в этот момент, не знаю? Что чувствуют нормальные люди, когда понимают что их жизнь подошла к концу?! Я чувствовала только сожаление о стольких днях, потраченных впустую на чужие, навязанные мне цели; сожаление за каждую не написанную строчку нового романа. Я жалела о каждом не случившемся поцелуе с Илаем и о каждом не высказанном: "Я тебя люблю". О том, что я хотела быть ближе к друзьям, стать по настоящему близкой с Джаредом и чаще говорить Пьетро как много он для меня значит.

– Я могу ехать? – спокойно спросила я, но голос был надломленный.

Ульманас сдержанно кивнул.

– Спасибо, – я помедлила и произнесла то, что хотела произнести, может это был мой последний шанс, – папа.

Джаред поперхнулся чаем. Грей перестал дышать, а Эдвард едва заметно улыбнулся. Я пожалела только о том, что не сказала этого раньше.

Встав из за стола, я наклонилась к Джареду и крепко его обняла.

– Я люблю тебя, Джей, – прошептала я, – а затем, решительно, не оглядываясь, вышла из столовой и думала о том, почему светлые мысли всегда приходят так поздно, слишком поздно.

Помахав на прощание Эдварду, я покатила громоздкий чемодан по длинному коридору выложенному темной плиткой. Люди спешили на свои рейсы, тащили багаж и сумки, с детьми на руках и маленькими собачками в дорожных сумках. Аэропорт был переполнен, приходилось с трудом пробивать себе дорогу.

Я прошла регистрацию, купила кофе и села за столик напротив окна. Там, снаружи, стояли самолеты, суетились рабочие подготавливая их к следующему рейсу и ездили автобусы. Я вздохнула. Внутри было так пусто, как в моем кошмаре.