— Спокойной ночи, мадемуазель, — обернулись они на пороге.

— Спокойной ночи и спасибо, — ответила Гардения.

Когда дверь за ними закрылась, она встала и заперлась на ключ. Она никогда в жизни этого не делала. Но теперь закрыла себя в этой комнате, чтобы отгородиться от того, что находилось снаружи. Только с запертой дверью она чувствовала себя в безопасности. Только с ключом, крепко зажатым в дрожащем кулачке, она знала, что этот хохот и шум не навалятся на нее, не вторгнутся к ней в комнату!

Глава вторая

— Так вот куда ты перебрался, — сказал Бертрам Каннингэм, входя в большую, залитую солнцем комнату в здании британского посольства, в дальнем углу которой сидел лорд Харткорт.

— Я забыл рассказать тебе, что получил повышение, — ответил лорд Харткорт.

Высокородный Бертрам Каннингэм примостился на краю стола и принялся постукивать кожаным хлыстом, который держал в обтянутой перчаткой руке, по своим вычищенным до зеркального блеска сапогам для верховой езды.

— Тебе придется быть очень аккуратным, мой мальчик, — весело проговорил он. — В Итоне ты всегда был зубрилой. Если ты окажешься недостаточно осторожен, они обязательно сделают тебя послом или чем-нибудь в этом роде!

— Мне это не угрожает, — сказал лорд Харткорт. — Чарльз Лавингтон заболел и решил сложить оружие, вот я и занял его место.

— Если хочешь знать, — наставительно произнес Бертрам Каннингэм, — его болезнь была результатом слишком большой дозы «Максима» и расходов на эту малютку, которую он по утрам возил к Картье.

— Меня это не удивляет, — довольно раздраженно проговорил лорд Харткорт.

Он не любил, когда разговор опускался до уровня сплетен. Подобные вещи его никогда не интересовали, и он очень редко принимал участие в таких беседах.

— Уж если мы заговорили о красотках, — продолжал трещать Бертрам Каннингэм, — что за историю рассказал мне Андре де Гренель? В чем там дело? Я встретил его верхом в Булонском лесу. Он все еще был под впечатлением захватывающего происшествия вчера вечером у Лили Мабийон.

— Никогда не слушай, что говорит этот граф, — ледяным тоном произнес лорд Харткорт. — Все его россказни всегда неточны, если не полностью вымышлены.

— Да не будь ты таким щепетильным, Вейн, — сказал Бертрам Каннингэм. — Должен же в этом быть какой-то смысл. Послушай, де Гренель рассказал мне, что герцогиня выписала из «Мулен-Руж» новую актрису, которая похожа на монашку или на школьницу. Но прежде чем она смогла предстать перед зрителями наверху, она упала в обморок; ты ее подхватил на руки, отнес в комнату и запер дверь!

Лорд Харткорт издал короткий смешок, в котором не чувствовалось ни капли веселья.

— Ну, так это правда? — настаивал Бертрам Каннингэм. — Не могу поверить, чтобы Гренель все это выдумал.

— В этом есть только доля правды, которая щедро расцвечена воображением де Гренеля, — сухо сказал лорд Харткорт. — Имей в виду, Гренель нравится мне, но до определенного предела. Он забавен, когда немного выпьет. Но на следующее утро с ним смертельно скучно! Я избегаю его и советую тебе поступать так же.

— Прекрати мне зубы заговаривать! — воскликнул Бертрам Каннингэм, швырнув хлыст на полированный стол. — Я хочу знать, что произошло, и клянусь богом, ты, Вейн, все мне расскажешь!

— А если нет? — поинтересовался лорд Харткорт.

— Тогда я немедленно отправлюсь туда, потребую проводить меня к ее светлости и выясню, что же было на самом деле.

Лорд Харткорт опять засмеялся:

— В столь ранний час с тобой разберутся очень быстро. Кроме того, не могу представить ничего более удручающего, чем тот разгром, который всегда бывает после вечеринок у Мабийон!

— Тогда кто же эта прелестница? Андре так красочно описал ее. Светлые волосы, серые глаза, овальное личико с острым подбородком — и все это дополняется видом полной невинности! Звучит интригующе.

— Де Гренель был пьян! — заметил лорд Харткорт.

— Думаю, вы оба были хороши, — поддел Бертрам Каннингэм. — Как же мне не повезло, что, когда происходили все эти волнующие события, мне пришлось сопровождать жену посла на прием. Там было очень скучно. Ты не поверишь — мы сидели на позолоченных стульях целых два часа и слушали, как какой-то длинноволосый поляк играет на рояле, а потом мы танцевали. Там не было ни одной женщины моложе пятидесяти!