Она ничего не говорила, пока они не вошли в свой номер и она не упала на диван.

— Он отказался от меня! — прошептала она. — Ты видела, Гардения, он отказался от меня!

— Негодяй! Животное! Как он посмел! — бушевала Гардения.

— Он посмотрел на меня так, будто он меня ненавидит, — рыдала герцогиня; слезы текли у нее по лицу, оставляя на щеках черные полосы от туши. В одно мгновение она превратилась в старуху, неспособную больше привлекать внимание мужчин.

— Какая мерзость с его стороны! — воскликнула Гардения.

— Почему он ненавидит меня? Почему? — спрашивала герцогиня. — Я люблю его. Я делала все, что он просил. Я ни в чем ему не отказывала.

— Он вас просто использовал, тетя Лили, неужели теперь вы не поняли? — сказала Гардения. — Он не стоил вашей любви. Вы просто были полезны ему.

Очень медленно герцогиня сняла шляпку и положила рядом с собой на диван.

— Мне часто казалось, что он требует от меня… слишком многого, — прошептала она. — Все эти его друзья, которых он приводил в дом… но он всегда говорил, что это такая мелочь… по сравнению с той любовью, которую мы испытываем друг к другу.

Речь ее была прерывиста и почти неразборчива, она говорила так жалобно, что Гардения встала рядом с ней на колени и обняла ее.

— Не надо, тетя Лили, — сказала она. — Не мучайте себя! Он этого не стоит. Забудьте его. Мы уедем. Мы поедем в Англию.

— Где никто нас не знает, — отозвалась герцогиня. — Я бросила всех ради Генриха, всех своих друзей. Он их ненавидел, оскорблял; он говорил, что делает это из ревности, но я думаю, он просто хотел изолировать меня от всех уважаемых и порядочных людей. О, Гардения, как мог он оставить меня теперь?

Слезы душили ее, и она судорожно рыдала, пока силы не покинули ее.

— Вам лучше прилечь, — уговаривала ее Гардения.

Она отвела тетушку в спальню и уложила в кровать. Накрыв ее одеялом, она опустила жалюзи, чтобы солнечный свет не проникал в комнату.

— Попробуйте заснуть, тетя Лили, — увещевала она.

— Я не могу, не могу, — говорила герцогиня. — Я могу думать только о Генрихе и о том, как он посмотрел на меня. Как ты думаешь, почему он это сделал? Может быть, в тот момент у него была какая-то причина не заговаривать со мной? Может быть, позже он вернется и все объяснит?

— Вы сами знаете, тетя Лили, что это маловероятно, — тихо ответила Гардения.

— Как он мог? Как он мог так поступить? — плакала герцогиня, и слезы градом текли по ее щекам.

Гардения вспомнила, что в дорожном несессере ее тетушки она видела пузырек со снотворным. Она нашла его и пошла в ванную, чтобы налить воду в стакан. Когда она вернулась, герцогиня сказала:

— Я только сейчас вспомнила, что барон должен мне кое-какие деньги, не очень много, но он продал в Германии одну из моих картин. Он сказал, что один из его знакомых генералов хочет иметь Ренуара, вроде того, который герцог купил несколько лет назад. Я сказала, что отдам его за десять тысяч франков. На самом деле он стоил гораздо дороже.

— Десять тысяч франков! — воскликнула Гардения.

— Они бы нам сейчас не помешали, — пробормотала герцогиня сквозь слезы.

— Еще бы! — ответила Гардения. — Выпейте это, тетя Лили, вы сразу почувствуете себя лучше. Мы поговорим обо всем после и решим, что нам делать.

Она дала герцогине таблетку снотворного и вышла из комнаты, закрыв за собой дверь. Она не хотела подвергать герцогиню дальнейшим унижениям со стороны барона. Но в то же время она была полна решимости заставить его заплатить хотя бы то, что он должен. Она взглянула на часы. Было уже почти половина четвертого. Она подняла трубку телефона и обратилась к швейцару.

— Здесь остановился барон фон Кнезбех? — спросила она.

— Нет, мадемуазель, — ответил швейцар. — Барон обедал здесь, но мы не имеем чести принимать его в качестве гостя. Он остановился в «Сплендиде».

— Благодарю вас, — сказала Гардения.

Она села на кровать и принялась обдумывать свои дальнейшие действия. Барон отправился в казино. Он пробудет там, возможно, до половины пятого, а затем вернется к себе в отель. Из того, что в поезде говорила ей герцогиня, она уяснила, что французы подразумевают под фразой «с пяти до семи». В пять часов барон, безусловно, отправится к очаровательной графине, или же она сама придет к нему.

Гардения подождала до двадцати минут пятого. Затем она привела себя в порядок, взяла перчатки и спустилась вниз. Она вышла из «Отель де Пари» и пошла вдоль сада, окружавшего казино. Она знала, где находится «Сплендид», потому что утром, когда они с тетушкой гуляли по пальмовой аллее, она заметила большую вывеску над воротами.

Войдя в ворота, она на минуту присела на одну из скамеек, стоявших около журчащего ручейка, окруженного искусственными скалами и заросшего водяными лилиями, среди которых мелькали золотые рыбки. Она достала из сумочки вуаль, украшенную мелкими бархатными мушками, принадлежавшую ее тетушке. Это было слабым прикрытием, но ей было стыдно идти к такому развратному и бесстыдному человеку, как барон, хотя никто ее не знал и не интересовался ею.