Вересаев считал, что, поскольку внутренний спуск гораздо глубже уличного, подвал состоит из двух не связанных между собой уровней. Лиза Элеонора была уверена, что подвал один и тот же, просто измерения разные. Сократ придерживался той точки зрения, что в вопросах подобного рода не стоит заходить слишком далеко.

Впереди шел Гредис. За ним — Лиза Элеонора, громко распевая госпел «По дороге в Ханаан». Николай брел позади, перелистывая Псалтырь и что-то бормоча вполголоса. Потолки в подвале высокие. Справа и слева от входа — светильники, скрытые под широкими матовыми плафонами. В центре помещения — колодец. В диаметре — никак не меньше трех метров.

Идеальный круглый зев прикрывается бронзовой крышкой, въезжающей в отшлифованные за тысячи лет пазы с помощью дифференциального ворота. В колодце плещется темная, почти черная вода, тягучая и ледяная, то и дело вспыхивающая зелеными зарницами. Даже закипая, она остается холодной. Вот как сейчас.

Покуда крышка колодца на месте, слышен был только прерывистый гул. Но едва Гредис отодвинул ее, прямо у поверхности появились распахнутые в крике лица, темные тени, похожие не то на людей, не то на мерцающих змеев с человеческими головами. Лиза отошла в уголок. Сократ надел очки. Побледневший Вересаев встал рядом. Профессор открыл Книгу.

— Псалтырь царя и Пророка Давида, — четко проговорил Гредис, будто объявлял номер в концерте, — кафизма 17, псалом 118.

— Аллилуйя! — надрывно крикнул Вересаев, и ответом ему стал страшный крик душ, кипящих в холодном огне колодца.

— Хладнокровней, Коля! — сказал Сократ. — Без надрыва!

И они принялись читать Псалтырь, как привыкли, каждый по одному стиху.

— «Блажени непорочнии в путь, ходящии в законе Господни», — начал Гредис неспешно.

— «Блажени испытающии свидения Его, всем сердцем взыщут Его», — подхватил Николай.

— «…не делающии бо беззакония, в путех Его ходиша», — закончила второй стих Лиза Элеонора, за истекший год выучившая семнадцатую кафизму наизусть.

Читали целую вечность. Наконец окончили. После Псалтыри вода поуспокоилась. Гредис и Вересаев стояли у колодца, мокрые от пота. Лиза давно уже сидела в углу на ящике из-под патронов, в котором хранилась питьевая вода, Библия, деревянный освященный крест, двухтомник Декарта и два сборника популярных песен («Для застолья и души» и «Споемте, друзья!») с аккордами в переложении для гитары.

Вересаев покачал головой, попятился к стенке, медленно сполз по ней и уселся прямо на бетонный пол, не отводя взгляда от Сократа. Гредис несколько раз вздохнул и выдохнул, перекрестился, медленно нараспев прочел 90-й псалом. Затем еще раз перекрестился, вздохнул и положил руку на край колодца.

— Так что, — спросил Гредис, заглядывая в зеленые сполохи, — есть желающие поговорить?

— Кто ты?! — заорало внезапно выскочившее из темной холодной воды лицо гражданина России, молодого специалиста из спецподразделения «Лотос», того самого электрика, угрожавшего вырубить свет. Черно-коричневый рот то расплывался в разноцветное масляное пятно, в котором проявлялись полосы синего и зеленого цвета, то снова собирался воедино.

— Профессор Гредис, — спокойно ответил Сократ, — первая треть двадцать первого века от Рождества Христова.

— Где я?! — проорал рот. — Где я, комья, о ком я? О ком ды? О, где мы? Мамммс, мамууус, ммамэ, мамее передаа-а-айте, передайте маме, — внезапно проговорил рот, и перламутровые глаза, неровно мерцающие над ним, налились отчаянием и мольбой. — В Свердловскую область передайте маме: я умер!

— Мы все передадим, дорогой, не волнуйся! Ты можешь поподробнее?! — из-за плеча Сократа участливо поинтересовалась Лиза. — Российский военнослужащий? Как тебя зовут, радость моя? Адрес хотя бы назови. Куда писать-то мамке твоей?! Как ты тут оказался?

— Ускусс, оспууууск, отпуск, — проговорило лицо, — лейтенант Птрсссский, скиийий! — и растворилось в глубине. Через минуту оттуда на фонтанчике холодных, но яростных пузырей всплыло офицерское удостоверение. Гредис осторожно подхватил его с поверхности воды, бегло посмотрел и протянул Николаю. — Прошу любить и жаловать, лейтенант Петровский, управление оперативной разведки ГРУ, отпускник.

— И этот в отпуске, — проговорил Вересаев, — да что ж это такое! Почему бы им на вакации в Крым не наведаться? Раз они его все равно отжали? Почему не в Ялту, Алупку, Симеиз, Севастополь, в конце концов? Не постигаю! Эй, Петровский, вам тут что, медом намазано?

— Прекрати, — одернул его Гредис. — Имей совесть! Люди все-таки!

— Чего вдруг?

— Люди, говорю тебе! — сердито повторил Гредис. — Хоть и русский спецназ, да ведь все равно образ Божий! Помолчи, прислушаться надо.

— Что такое? — поднял брови Николай.

— Думаю, это не все.

— В каком смысле?! — нахмурился Вересаев. — Мне, например, и этого хватит на оставшийся вечер.

В этот момент к поверхности колодца всплыло новое лицо. В глазах читалась сосредоточенность и готовность идти до конца.