Придет с работы уставший отец. Мать встретит его у плиты. Барич проснется поздним утром, а в спальне стоит запах блинов. Он улыбнется, высунет нос из-под одеяла, а за окном снег падает. Синий лучик дрожит в замерзшем окне. Впереди громадная жизнь, а войны нет, не было никогда и уже никогда не будет.

Часть 4

Переселенцы

Сини мої, гайдамаки!

Світ широкий, воля, —

Ідіть, сини, погуляйте,

Пошукайте долі.

Сини мої невеликі,

Нерозумні діти,

Хто вас щиро без матері

Привітає в світі?

Сини мої! орли мої!

Летіть в Україну, —

Хоч і лихо зустрінеться,

Так не на чужині.

Тарас Шевченко

Интересно, что для европейца не имеет значения ни раса, ни язык, ни обычаи, а важны устремления и широта воли… Дмитрий Донцов

Слушай, девчонка, честно ответь:

Что может вечным жаром гореть?

Что прорастет без дождя и без гроз?

Вечно тоскует и плачет без слез?

Tumbalalajka

Труп Маршака сотрудники «Пятого Рима» обнаружили в помывочном зале, когда рано утром пришли в баню. Судя по всему, он был убит топором, снятым с пожарного щита, висевшего испокон веков между этажами. Голову представителю партии мира отрубили не до конца. Кто знает, может именно поэтому она улыбалась?

— Что за черт?! — заорал Вересаев, первым зашедший в помывочный зал. Он мечтал только о том, чтобы принять душ и скорее забраться на полок. А тут обезображенный труп, саркастически улыбающаяся голова которого держится на лоскуте кожи. Лиза в альбоме тут же нарисовала полицию, тюрьму, преступление и наказание.

Не успел Гредис хорошенько разглядеть покойника, как под окнами раздался визг тормозов.

— Это за нами, мальчики, — сказала Лиза. — Так я и думала.

— Ты бы думала поменьше, — посоветовал Сократ.

Вошедшие действовали решительно, но бить не стали. Были даже относительно вежливы. Заковали в наручники, но всех троих поместили в ту же самую камеру, в которой уже как-то довелось посидеть Гредису. Двухэтажные нары. Узкое зарешеченное окно. Сыро и холодно. В некотором шоке растерянно улыбались друг другу, пытаясь освоиться в новых обстоятельствах. Вересаев каждую минуту повторял как попугай:

— И что теперь? Что теперь?

Через десять минут в камере появился Гиркавый.

— Вас-с-силий Яковлевич, — вскочил с нар Сократ и прижал руки к сердцу, — мы ни сном, ни духом!

— Невинные мы, — проникновенным голосом сообщил Вересаев, с трудом перебарывая желание стать на колени.

— Я в курсе, — криво усмехнулся Василий. — Это я вам труп подкинул.

— Зачем?! — удивился Сократ.

— Чтобы вопросов не возникло, — пояснил Василий. — Так что светит вам сегодня переселение в мир иной. Согласитесь, свежий труп — отличный предлог для этого.

— А смысл?

— Сократ Иванович, — почесал подбородок Гиркавый, — не знаю, как объяснить… В общем, так сложилась политическая ситуация, что в Киев попасть можно, только приняв насильственную смерть. А вам, к сожалению, сейчас туда попасть очень надо. Усваиваешь? Придется вам стать, как бы это помягче…

— Переселенцами, — подсказала Лиза Элеонора.

— Вот-вот, переселенцами! — обрадовался Василий. — Молодец!

— Признайся честно, Вася, это тебе жуки нашептали насчет насильственной смерти?! — поинтересовался Гредис.

— В Киев? — в свою очередь поднял брови Вересаев. — Вроде не собирались.

— Мысли такие имелись, — проговорил Сократ, многозначительно посмотрев на Лизу и Николая. — Дело не в этом. Зачем убивать, я не разберу. Что за новая паранойя?

— Долго рассказывать. Да ты и не поверишь все равно, — поморщился Василий. — Это проще понимать, так сказать, опытным путем.