Входит Ж е н я, несет самовар.

Ж е н я. Вон, приезжий с Николаем Николаевичем уже поллитра раздавили. (Садится за стол.) Эх, люблю вишневое варенье…

Входит Н и к о л а й Н и к о л а е в и ч.

Н и к о л а й Н и к о л а е в и ч. Виктор не приходил?

Т е т я В е р а. Нет.

Ж е н я. В волейбол, наверное, играет.

Т е т я В е р а. Кто страдает?

Н и к о л а й Н и к о л а е в и ч (кричит). Играет! Играет в волейбол.

Т е т я В е р а. Что ты кричишь? Я не глухая… Что, с самого утра?

Входит Д м и т р и й.

Н и к о л а й Н и к о л а е в и ч. Присаживайтесь, Дмитрий Алексеевич, угощайтесь… Вареньице собственного производства… Правда, после сорокаградусной чай и не так пойдет.

Д м и т р и й. Ничего. На свежем воздухе все пройдет.

Н и к о л а й Н и к о л а е в и ч. А Владимир явился?

Т е т я В е р а. Уже пришел.

Н и к о л а й Н и к о л а е в и ч. А что же он не обедал с нами?

Т е т я В е р а. Не знаю. Может, аппетита нет.

Н и к о л а й Н и к о л а е в и ч. Надо бы его позвать.

Т е т я В е р а (кричит). Володя!.. Володя!..

Ж е н я. Может быть, сбегать?

Н и к о л а й Н и к о л а е в и ч. Не надо, не надо его трогать… Хочу вас, Дмитрий Алексеевич, со старшим своим познакомить. Архитектор, между прочим… Городского масштаба.

Т е т я В е р а. А вы знаете, что наш Володя главный архитектор-специалист! Женя, помоги, самовар!

Д м и т р и й. Интересно… Ого, какой у вас самовар!

Ж е н я. Вот я и говорю — несовременная это вещь.

Н и к о л а й Н и к о л а е в и ч. Больно ты современный у нас. Только брюки у тебя широковатые. Вон какие у Дмитрия Алексеевича.

Ж е н я. Очень узкие мне не идут. А потом, мне все-таки как педагогу не очень-то удобно в совсем узких ходить.

Н и к о л а й Н и к о л а е в и ч. Что ни говори, а все на свете повторяется. Помнишь, Вера, в двадцатые годы дудочки носили, и сейчас то же самое. Все повторяется. Видно, не выпрыгнешь из этого…

Ж е н я. Обычная вещь — диалектика.

Т е т я В е р а. Только раньше женщины брюки не носили. Уж я брюк никогда не надену.

Входит И р и н а.

И р и н а. О чем вы разговариваете?

Д м и т р и й. О брюках и современности.

Н и к о л а й Н и к о л а е в и ч. Вот что значит отцовский глаз. Самый раз — впору. Дмитрий Алексеевич, Вера, Женя, посмотрите… Хороши босоножечки… Как вы думаете, сколько стоит?

Д м и т р и й. Десять рублей.

Н и к о л а й Н и к о л а е в и ч. Шесть пятьдесят. (Смеется.) А посмотрите, какая работа. Чехословацкие. Ведь умеют же делать! Нет, скажите, а почему мы так не можем? Надеваешь нашу босоножку — через неделю полная разруха. Вот тебе и на.

Д м и т р и й. Река наша очень обмелела. Сколько песчаных кос.

И р и н а. Песчаная коса… А почему называется именно — коса?

Т е т я В е р а. Да, у меня тоже была коса. Вот такая, примерно до щиколотки. Вам еще налить, Дмитрий Алексеевич?

Ж е н я. Почему? Очень просто. Потому что похожа на косу. (Засмеялся.)

Гудок парохода.

«Сокол» возвращается.

Н и к о л а й Н и к о л а е в и ч. Нет, это «Рубинштейн» сверху идет.

И р и н а. Нет, «Рубинштейн» уже прошел.

Н и к о л а й Н и к о л а е в и ч. Ничего не прошел, он всегда опаздывает.

Т е т я В е р а. А по-моему, это все-таки «Сокол».

Н и к о л а й Н и к о л а е в и ч. А я говорю, что «Рубинштейн».

Входит В и к т о р.

Где ты был?

В и к т о р. На берегу.

Н и к о л а й Н и к о л а е в и ч. Это кто сейчас гудел?

В и к т о р. «Рубинштейн».

Н и к о л а й Н и к о л а е в и ч. Я же говорил. Вот видите, я же говорил. (Смеется.) Вот, Дмитрий Алексеевич, познакомьтесь — мой сын Виктор. В этом году десятилетку будет заканчивать.

Д м и т р и й. А школа что — все та же старая?

В и к т о р. Старая.