Просто киваю и еду.

Часть 4.

Ксюша.

Наступило еще одно солнечное утро и бьющие сквозь не плотно закрытые шторы солнечные лучики проникли в мою комнату, принеся с собой надежду на мое скорое выздоровление.

Я уже четвертый день отлеживаюсь в кровати с жуткой головной болью. Это продолжается с того самого вечера, как мы познакомились с Когтевым, и я вернулась домой. Максим заявил, что вернет мою машину только после того, как полностью ее восстановит.

Судя по молчанию моих родственников, она пока еще не готова.

Я же из-за головной боли практически не встаю с постели и ничего не могу есть. И это причина, по которой так сильно переживают мои близкие. Даже родители чаще стали бывать дома и стараются как можно больше времени проводить со мной.

Жаль только, что мне понадобилось заболеть, чтобы они обратили свое драгоценное внимание на дочь.

Мой телефон удачно разрядился, компьютер я не включаю, и у меня пока нет настроения возвращаться в большой мир.

Конечно хочется поговорить с Лерой, узнать как ее дела и ,наконец, выяснить причину, в связи с которой она не смогла в тот вечер уехать домой на такси.

А еще меня останавливает страх перед ее вопросами о Когтеве. Вдруг, она спросит как мы доехали до дома, что я ей скажу? Врать у меня никогда не получалось, да и не было на то веских причин.

Замечаю, что дверь в мою комнату открывается и на пороге появляется дедушка.

– Милая, ты как себя чувствуешь?

Мой любимый дед пришел проверить самочувствие внучки, уже третий раз за последние два часа. И сколько бы я ни уговаривала его не переживать так сильно, сколько бы не говорила, что со мной все в порядке и ему не стоит волноваться, его не убедить.

Похоже, мои слова никак не сочетаются с черными синяками под глазами, а еще и бледное лицо больше напоминает маску.

– Все нормально. Мне лучше. Правда.

Дед проходит к окну и полностью открывает шторы, а я прячусь под одеялом. Меня окружает спасительная темнота, которой, к сожалению, не дают долго наслаждаться.

Приподняв уголок одеяла, дед, нахмурив брови, погрозил мне указательным пальцем.

– Хватит болеть. Давай выздоравливай. К тебе кавалер уже второй день подряд приходит, а ты все как барышня кисейная с мигренью в опочивальне прячешься.

– Что?

Сбрасываю одеяло и на трясущихся от слабости руках приподнимаюсь, подложив удобнее подушку под спину, сажусь, привалившись к спинке кровати.

Дедушка тоже садится, но только в кресло за моим столом и начинает перебирать рисунки, разбросанные по всей его поверхности.

Вчера вечером было всего несколько минут, когда я смогла встать и взять карандаш.

Сама еще не зная, что хочу нарисовать, я стала делать наброски.

И мои не четкие линии на чистом листе уверенно переходили в картины не давнего вечера.

Я знаю, что вот сейчас дедушка рассматривает несущуюся в ночном городе по встречной полосе машину, на следующем листке нарисован пистолет и летящая пуля, разбивающая в дребезги стекло, дальше идущий на большой скорости поезд и машина сбивающая шлагбаум и пересекающая железнодорожные пути.

 А вот он смотрит на плачущую девушку, сжавшуюся в комок на переднем сиденье автомобиля, и как молодой парень со сжатыми руками на руле смотрит вперед.

Вот только мой последний рисунок так и остался не законченным. Просто я не смогла нарисовать себя на коленях у Максима.

Карандаш постоянно дрожал в моей руке, а в груди все сжималось при воспоминании о нем и нашем поцелуе.

Дед положил рисунки на стол и серьезно посмотрел на меня. Знаю, что он может мне сказать, только пока я ничего ему не могу на это ответить.

– Я знаю, что поступила глупо, но меня попросили о помощи и я не могла отказать, правда.

Медленно кивнув головой, мой мудрый дедушка, ничего не сказав, встал и направился к двери. Остановившись, он обернулся и сказал.

– Я скажу ему, чтобы пришел завтра. Будешь обедать?

Киваю и стараюсь улыбнуться, хоть и аппетита совсем нет.

– Вот и умничка.

Потом он уходит, закрыв плотно дверь, а я ,откинув голову назад, просто смотрю в потолок.

О чем мне говорить с Максимом, если он снова придет? А ведь он наверняка уже знает, что я не могу слышать. Как он к этому отнесся? Что думает обо мне?