– Вы поэтому сохраняете тела погибших в Верхних Пещерах?- остановившись на пороге маяка, спросила Олеся.

– Потому, что, как и подобает христианину, чаю воскресения мертвых,- сухо ответил Тихон,- И если я хоть как-то могу помочь божественному промыслу, то считаю долгом сделать это.

Через несколько минут мы уже стояли рядом с прозрачной колбой.

– Я сделаю так, что вы перенесетесь туда же, куда отправились ваши друзья. На той стороне такой же маяк, только не на острове, а посередине большой поляны. На опушке увидите разноцветные шатры, кибитки. Вам надо непременно наведаться к их хозяйкам.

– Кто они?

– Местные пифии. Вокруг маяков в большинстве аллодов что-то вроде санитарных зон, километра три-четыре в диаметре. Следуя традиции, никто не нападает там. Чего не скажешь о всей остальной территории.

Мужчина возился с колбой, непостижимым образом меняя расположение огоньков, тлеющих внутри стекла.

– Готово! Становитесь в круг.

– Спасибо! Мы вам так признательны!,- от души поблагодарила Олеся. И я тут же повторил ее слова.

Колба загорелась фиолетовым, начав потихоньку вибрировать.

– Артем, позволь и мне задать тебе вопрос. Почему ты не ушел с тройкой товарищей, ведь мог?

– Не смог,- просто ответил я.

Лицо старосты просветлело.

– Не зря я вас спас. Если хоть один из вашей четверки готов положить душу за други своя, может вы и есть те самые...

Седые волосы Игнатьича окрасились в зеленый. Процедура, запущенная им, протекала, видимо, по ускоренному протоколу.

– Какие, какие те самые, Тихон?

– Спросите у прорицательниц! И всеми силами старайтесь держаться вместе. Пока вы заодно...

Слова потонули в гудении. Желтый сполох. Красное зарево. Ослепительно белая сияющая вспышка!