— Не понимаю, о чем ты.

— Ты дала свой диктофон.

Эбигейл не донесла лапшу до рта, внутри все похолодело. Она считала, что ведет себя осторожно — ни одна психологическая проверка ничего не показала, — забыв, что Грэму сгодится любой личный предмет. Например, диктофон, который ей подарили перед поступлением в университет.

— Ты ищешь баланс. За каждую отнятую жизнь. Я только не пойму, отнятую твоим отцом или тобой?

Совсем некстати в Грэме проснулось любопытство.

— Слышал, что грехи родителей ложатся на плечи детей? — Эбигейл заметила, как он вздрогнул. Наверное, вспомнил о матери. — Я думаю, оба варианта.

— Почему ты все-таки решила убить его?

— Папу?

Эбигейл долго смотрела в темный проем двери, слушая шум дождя, небольшая лужа собралась под крыльцом, отражая уличный фонарь. Она ни с кем об этом не говорила, даже с доктором Блум, боясь, что ее не поймут, ведь для начала ей пришлось бы признаться, что она участвовала в охоте за невинными девушками.

Она не охотилась, она пыталась спасти себе жизнь. Либо они, либо она. Так он говорил.

«Я не хочу тебя убивать, Эби. Дай мне шанс.»

— После двадцатой девушки, — она исправилась, кашлянув, — жертвы, я поняла, что никто ничего не сделает. Что полиция и ФБР понятия не имеют, кто такой Миннесотский Сорокопут и почему он похищает девушек, похожих на меня. Наверное, с твоей помощью его бы поймали, но что вышло, то вышло, — Эбигейл усмехнулась, надеясь, что он не обратит внимания, что она так и не ответила на вопрос.

Грэм кивнул, и ей стало интересно, какой же он на самом деле без всех этих лекарств, и от чего он прятался за убийственными дозами нейролептиков. Скорее даже, от кого. Может, они оба прятались от одного и того же?

— Я читала дело. Ты действительно виноват в смерти того парня на железнодорожных путях?

Грэм некоторое время смотрел на огонь.

— Да, — наконец произнес он, и его признание тяжело повисло в воздухе.

— Почему?

— Я видел, как он привязал собаку на путях где-то за неделю до нашей прогулки. Он думал, что ее смерть будет забавной. Я подумал, что его собственная будет еще забавнее.

— Вот же мелкий уебок, — Эбигейл снова кашлянула под чужим взглядом и исправилась. — Не ты. Я про этого пиздюка на рельсах. Чья была собака?

— Обычная дворняжка.

— Знал, небось, что не стоит трогать соседских, еще искать начнут. Так, значит, ты убийца. Не боишься, что я тебя сдам?

Эбигейл вернулась к лапше, чувствуя себя на удивление расслабленной. В какой-то мере она его понимала и не могла с точностью сказать, что сделала бы сама на его месте. Может, в других обстоятельствах смерть пацана висела бы на ее совести. Хотя и того, что есть, вполне хватит, чтобы попасть в ад до конца времен.

— У меня вышел срок давности уголовной ответственности, — хмыкнул Грэм. — Убийца, говоришь. Я два года был полицейским и не раз использовал пистолет по назначению.

— Тогда чего ты накосячил с этим, как его, «Сотней»? С похмелья был? Или тоже что-то увидел?

— Я… — Грэм прислонился плечом к стене, вдруг резко повернул голову в сторону арки и тихо спросил: — Ты слышала?

Эбигейл громко сглотнула в тишине — шум дождя стих, пока они говорили.

— Нет.

— Я думал, это из-за ливня или от соседей.

Он сделал несколько шагов к темному проему, прислушиваясь.

— Да что там?

— Я слышал музыку.

— Ты рехнулся так пугать?! — Грэм получил от нее в грудь грязной пластиковой вилкой и моргнул. — Больной придурок. Я думала, там привидения.

— Ты веришь в привидений?

Эбигейл нестерпимо захотелось открутить Грэму голову. Неудивительно, что этот идиот не ладил с людьми.

— Знаешь, до встречи с тобой я и в экстрасенсов не верила.

Она поднялась с пола, взяв с собой пистолет.

— Я не экстрасенс.

— Ага.

— Правда.

Грэм снова резко повернул голову в сторону коридора, будто услышав громкий звук.

— Прекрати так делать, ты меня пугаешь! — В этот раз она толкнула его в плечо. — Если ты действительно слышал музыку, пошли проверим.

— Я тебе меньше получаса сказал, что это место мне не нравится.

— Музыка страшная?

— Нет.

— Заунывный хор? Жуткий орган? Детский голос, поющий считалочку?

— Тебя пугает детский голос?

— Если он звучит в незнакомом доме, еще как, — прошипела Эбигейл.

— Но ты легко справишься с ребенком, — заметил Грэм, нахмурившись.

— Я не хочу справляться с ребенком, который поет считалочки в гребаной темноте! — Она снова толкнула его в плечо. — И я не хочу слышать такие вопросы от того, кто даже с фантомной музыкой справиться не может. Что там такого ужасного? Техасское кантри?