НИНА ПЛАТОНОВНА. (С легкой насмешкой). Ну, успокойся, сердешная, извелась уже вся… Нина я, Ниной была, Ниной и остаюсь по сей день. Мы с тобой не отчествовались никогда. Или забыла уже?

ОЛЬГА. (Смущенно). Столько лет прошло… Нинушка, милая Нинушка… Как же Бориса Борисовича-то жалко! Молодой еще ведь совсем… был. Жить да жить… Упокой Господь, душу его, пусть земля ему будет пухом!

АДА. (От двери, почти весело). Ага! Сто лет не встречались, друг о друге не вспоминали, а слёзы в три ручья! Вот она – бабья искренность!

Ада отходит от двери, с любопытством разглядывая всех присутствующих.

АДА. (Простодушно). Нинок, здравствуй, что ли?

НИНА ПЛАТОНОВНА. (Неодобрительно качая головой). Ах, Ада, Ада… Сердца у тебя нет.

АДА. (Без тени стыда, так же бойко). Есть сердце, есть. Даже кардиограмму могу показать. А нас, что? На поминки созвали? По старой памяти? Ты поправь меня, Нинок, если я ошибаюсь… Эта богомольная Ольга, наверное, супружница нашего Бори под номером один. Я – под номером три… А та рыжая на диване не иначе – номер четыре? (Обходит диван, пристально вглядываясь в лицо Шурочки, Шурочка в ответ ревниво смотрит на нее). Но не вторая так точно. Свою-то предшественницу я помню. Та была пострашнее, да покостлявей…и не рыжая. Не та ли это циркачка, о которой ты, Нинок, мне в письмах писала?

ШУРА. (Вскакивая; с достоинством). Да! Я четвертая жена Бориса. Много лет ею была. Подчеркну: много лет как официальная супруга! А не какая-то массажистка, с которой брак у него продержался ровно три месяца!

АДА. (Мгновенно вскипая). Да хоть три дня! Ты, дорогуша, прежде чем тявкать, хоть у Нины спроси, какие это были три месяца! Борька ко мне на массажный стол, знаешь, каким попал? Вес, как у барана – шестьдесят кэгэ… Болячек – выше крыши. Тридцать семь лет мужику, а вся голова седая. Руки трясутся, всё куда-то спешит, дёргается, нервный, как карась на сковородке. После такой вот, как ты, (передразнивает Шуру) «много лет как официальной супруги». Выправила я его, откормила, на ноги поставила, да и отпустила. К таким вот, циркачкам… А что? Любви у нас особой не было. Прибило друг к другу, да и отбросило. Но честно все!

Ада проходит дальше в гостиную, скидывает рюкзак и бросает его в угол комнаты.

НИНА ПЛАТОНОВНА. Боря всегда тебя, Ада, теплом вспоминал.

АДА. И я его тем же… Я как рассудила? На мой век мужиков хватит. А Борис нормальным человеком оказался. Купил мне в Харькове массажный салон, потом фитнес-клуб помог построить, так что я не в претензии. Лучше скажите, зачем нас сюда вызвали? Помянуть, это, по-людски, конечно… Но после двадцати лет странно как-то… Нет? Или я чего-то не знаю?

Сцена 5.

В гостиную стремительным шагом входит Ирина, прижимающая к уху мобильный телефон.

АДА. (С азартом, хлопая тыльной стороной ладони по открытой). О! А вот и номер два!

ИРИНА. (Раздраженно). Фу-фу… Жарища! (Снимает пиджак и сует его в руки Нины Платоновны, быстро целует её в щеку). Какого чёрта было устраивать поминки в такую жару? Надеюсь, это быстро? Мне пришлось отменить к чертям все деловые встречи… Ты, кстати, Платоша, почти не меняешься с возрастом. Не могу сказать, что чертовски рада встрече, но… (Растерянно разводит руками) всё равно рада!

НИНА ПЛАТОНОВНА. (Удивленно). А как ты…? Без звонка? Как же охрана?

ИРИНА. (Смеется, без веселья, с иронией). Какая, к чертям, охрана? Мой дом ровно напротив этого. Странно, что ты не в курсе. Меня вся охрана в лицо знает! Они меня бояться как импотенцию! Это ты тут, Нина, в гостях… парижанка! А мы в России – дома. Миллион раз говорила Борьке: продай дом мне. Нет же! Жить он хотел в Париже, а умирать собирался у нас! Но в итоге помер там, такая вот ирония. Некоторые вещи не мы выбираем, и угадать не можем. (Цепким взглядом окидывает присутствующих). Кстати, Нина, я тоже что-то сдаю последнее время… Трачу, трачу безумные деньги на эти ботоксы-хренотоксы, а толку – ноль. Но мы не об этом. Так зачем ты приехала-то? Не кисель же поминальный хлебать, на самом деле?

НИНА ПЛАТОНОВНА. (Холодно). Ирина, ты так тарахтишь, что я и слова вставить не могу. Да и надо ли? Тебе чужие слова, по-моему, до лампочки…

ИРИНА. (С еще большим раздражением). Время – деньги! А деньги – это жизнь! (Замечает накрытый стол и хлопает себя рукой по лбу). Чёрт! Я сегодня еще не завтракала даже

ОЛЬГА. (Укоризненно). Грешно в такой день чертей поминать…

ИРИНА. (Рассеянно взглянув в сторону Ольги, словно на пустое место). Ну что? Садимся за стол? Быстро помянем и по коням… У меня еще две встречи и вечером совещание у мэра. (Оглядываясь) Я так понимаю, последней волей покойного было собрать всех бывших? Глупый еврейский юмор. Но в этом был весь Боря!

НИНА ПЛАТОНОВНА. Мы ждем еще одного человека.

Снова звонит мобильный телефон Ирины.

ИРИНА. (С раздражением). Ну, ждите– ждите! Никакой организованности! Я тогда сделаю пару звонков… Если что, я в библиотеке! Свистните, когда все соберутся. Провожать не надо! Дом я знаю как свои пять пальцев! Да-да! Слушаю! Алё!

Ирина стремительно уходит.

Сцена 6.

С уходом Ирины все невольно переводят дух. Шура передразнивает ушедшую Ирину и принимается поправлять макияж. Ольга стоит у портрета Бориса и крестится, поминутно кланяясь. Ада обходит стол, выдергивая из вазочек какие-то канапушки и одобрительно кивая головой, отправляет их в рот.