Я, посидев целый час в главной каюте Арабеллы, потягивая из горла пиво, и поглядывая на висящие на стене главной каюты корабельные часы.

Было уже двенадцать часов ночи, с того момента как мы забрались назад часов в девять на Арабеллу. Когда начало уже темнеть. И до сих пор, никто не выходил из своих кают.

Я, осуждал себя за некоторые действия по отношению с Дэниелом. Может, я был в чем-то, не прав. В своих действиях. И тоже, где-то сейчас была моя вина. Но, я не мог поступить иначе. Если бы я не поступил так, то Дэниел, мог, просто прыгнуть за борт и погибнуть под водой на глубине.

Дэни не отдавал себе отчет в том, что делал. И его надо было остановить и спасти от глупости и отчаяния. Но, надо было все равно, извиниться перед ним за свои действия в лодке.

Джейн не разговаривала со мной. В ее каюте не играла уже давно музыка. Она проходила мимо из своей каюты в каюту Дэниела и смотрела на меня ненавидящим презрительным взглядом. Ясно, она не ожидала, что я поведу себя так по отношению к ее любимому брату. Но, не сделай я, так попутно еще отругав саму Джейн, неизвестно, что могло бы случиться тогда в резиновой лодке.

Я просто взял ситуацию в свои руки в нужный момент.

Джейн это понимала, но обижалась за оскорбления мои в ее сторону.

– Любимая - я произнес, когда она мимо проходила в очередной раз, взяв с винного шкафа бутылку виски в главной каюте Арабеллы.

Она, глянув едко черным гневным взглядом черных своих глаз, прошла снова мимо в каюту к Дэниелу.

– Я не хотел вас обоих обидеть Джейн - крикнул я вдогонку ей - Милая, моя. Я люблю тебя, как и Дэни.

Но, в ответ была, только тишина. И ее шаги в сторону каюты Дэниела.

В это время моя Джейн была у Дэниела. И как его родная сестра успокаивала парня, лаская его и уговаривая успокоиться после всего недавно пережитого.

Я хотел, сегодня напиться, и было, тому, вроде бы причина. И я, чуть не сделал так, посматривая уже в легком опьянении на винный полированный из красного дерева шкаф Арабеллы.

Я хотел, взять водки или вина, но, что-то меня остановило. И я решительно встал с дивана из-за столика стоящего в большой главной каюте, поплелся мимо кают моей Джейн и Дэниела.

Я остановился возле них, прислушиваясь к ним. Слышно было, как Джейн шепотом успокаивала Дэниела. Я даже, хотел постучаться к обоим. Особенно в этот момент к другу Дэни, но, передумал. И поплелся дальше к себе.

Дверь стояла открытая как я ее, и бросил, идя в главную каюту.

Я открыл дверь в каюту Дэниела. И встал на пороге.

– Прости меня, Дэни - тихо произнес с виноватым видом я.

Дэниел дернулся и быстро отвернулся. И смотрел тупо в прикроватный столик.

– Выйди вон!
– крикнула Джейн - И дверь за собой закрой!

Я взбесился и захлопнул дверь в каюту Дэниела, крикнув им обоим - Ну, и черт с вами!

Я ввалился под легким градусом в свою каюту. И закрыл за собой, тоже дверь. Нет, я захлопнул с грохотом дверь.

– Глупый мальчишка! Взрослый! Ведь должен понимать!
– прокричал уже у себя я.

Потом, послал все и всех - Да, пошли вы все!

Психанул, и ударил кулаком свой каютный из красного дерева шкаф. Да, так, что проломил дверку и ушиб до крови правую руку.

Я выругался и помню, на себя и все, что вокруг было меня. И упал на расстеленную свою постель. Глядя в потолок своей каюты.

– Что мне теперь на коленях ползать, что ли?! Просить прощение?!
– я помню, забурчал сам с собой - Я не мог поступить иначе!
– сказал громко я, надеясь что меня будет слышно - Джейн, тоже хороша. Нет, чтобы поддержать меня, ты ему потакаешь! Ведь он, твой брат!

И я уснул. И не помню, сколько проспал. Сказывались последствия еще той болезни. Сохранилась болезненная во мне усталость. И я отключился и спал без задних ног. А, когда, проснулся, то увидел свою Джейн. Она была, снова в белом своем теплом махровом халате. И сидела напротив меня в кресле, у моей постели в моей каюте в ночном уже полумраке.

Было наверное часа два ночи. Когда она вошла ко мне.

Она держала в своих миленьких женских загорелых ручках бокал с красным вином и смотрела на меня. Потом, она, привстав, отставила бокал в сторону на прикроватный столик. И, снова уселась в стоящее в моей каюте кресло.

Она навалилась на спинку стула, изящно, выставив свою левую, почти целиком голую загорелую до черноты ногу в мою сторону, из-под своего того махрового теплого белого и длинного халата.

Она смотрела на меня с грустным видом. Как-то не так совсем как раньше. В ней была все та же страсть от любви ко мне, но была и некая грусть c чувством некоего беспокойства и сожаления.