— Мессир… мы нашли… — к столу подошёл человек, укутанный в серый войлочный плащ. Он протолкнул впереди себя девицу, явно перепуганную, но весьма миловидную, одетую в платье горничной и чистый передник. — Её видели около колодца вчера на вечерней заре.

Девушка, несмотря на испуг, а может, именно из-за него, ударила по руке человека в сером и отпрыгнула, завизжав:

— Не видела я ничего, не было там его, не было, врёт она, просто ворот чёрт держал, вот я и испугалась…

Подеста умел обращаться с челядью.

— Уймись. — В его голосе, спокойном и сумрачном, таилась такая угроза, что девица умолкла, сжалась и даже голова её, казалось, ушла в плечи. — Отвечай только на мои вопросы, поняла? — Горничная смотрела на него как кролик на удава и только кивнула. — Когда ты была у колодца?

Девица набрала полные лёгкие воздуха, выдохнула, Альбино ждал истерики, но горничная заговорила тихо и рассудительно, глядя в землю:

— Синьор Ринальдо сказал, что на колокольне церковной уже половину девятого пробило и надо наполнить тазы для вечернего умывания в комнатах приезжих господ. Я и пошла, но ворот чёрт держал, я испугалась и убежала.

— А кто тебя видел у колодца?

— Не у колодца… Синьора Руфина, домоправительница, она спросила меня, что это я по двору без дела с пустым ведром шляюсь? На знатных господ поглядеть? Так моё ли это, мол, дело? А я за водой вышла, синьор Ринальдо велел…

Подеста поднял глаза на горничную, пронзил её взглядом и махнул рукой человеку в сером. На лице его возникло то же самое выражение, с каким он озирал Альбино.

— У колодца никого не было?

Девица покачала головой. Подеста поскрёб дурно выбритую щеку.

— Стало быть, на вечерней заре он пропал с поляны, а в половине десятого его нашли в колодце, а ещё за час до того ворот колодца уже не двигался, — он пренебрежительно махнул на девицу и её отпустили. — Интересно.

Появился ещё один человек в сером плаще и тоже прошептал что-то на ухо подеста. Глаза Корсиньяно плотоядно блеснули.

— Что? Это точно? Однако! И он мне ещё выговаривать будет, — губы подеста зло перекосились и нервно дёрнулись. — Ты слышал, Энцо?

— Что именно, мессир? — Монтинеро не мог слышать сказанное на ухо Корсиньяно, но указывать на это не стал, просто вежливо склонив голову к подеста.

— В восемь с четвертью у колодца видели Паоло Сильвестри, Карло Донати и Никколо Линцано. Они стояли у ворота и разговаривали. Слов свидетели не слышали, но то, что видели именно их, готовы поклясться на Четырёх Евангелиях.

Епископ удивлённо уставился на подеста, а Лоренцо Монтинеро встретился глазами с Корсиньяно и сощурился.

— Свидетели надёжные?

— Вполне. Это… — глаза подеста заискрились, — Джироламо, местный конюх, и… мессир Джованни Ручелаи. Они проходили, как свидетельствуют оба, спустя четверть часа после того, как били вечернюю зорю, садом, обсуждали итоги скачек и судейство и тут у колодца увидели мессира Линцано, которого видели на скачках, с друзьями — Паоло и Карло. Они все им прекрасно известны.

— Очень интересно… — Монтинеро обхватил ладонью подбородок, но было заметно, что губы его расплылись в улыбку. — Что же, остаётся только спросить, что они там делали.

— Именно это я и собираюсь сделать, — кивнул подеста. Глаза его сияли, лицо зримо помолодело. — Эта девка не врёт, — он кивнул в сторону виллы, и Альбино понял, что Корсиньяно говорит об отпущенной горничной. — В восемь он ушёл с поляны, половину девятого ворот на колодце уже не двигался, стало быть, он был внизу. А в четверть девятого у колодца видят его дружков, людей Фабио Марескотти, — добавил он с какой-то сладострастной радостью, — вот и пусть они расскажут, что они там делали.

В глазах Корсиньяно сверкнула молния.

«Людей Фабио Марескотти» было велено найти, не медля ни минуты, и приводить по одному.

— Они за ночь сто раз сговориться успели бы, — тихо пробормотал Монтинеро. Прокурор явно не ждал от допроса присных Марескотти ни признания, ни прояснения обстоятельств дела, однако, видя, сколь увлечён расследованием Корсиньяно, присел на лавку у стола и замер в ожидании. Епископ, к удивлению Альбино, уже выглядевший как кот на весеннем солнышке, подобрал сутану и уселся рядом на скамью, всем своим видом являя чистую заинтересованность в торжестве истины. Судя по тому, что ни прокурор, ни подеста не препятствовали ему, монах сделал вывод, что монсеньор Квирини подлинно считался здесь своим человеком.

Альбино же был взволнован другим обстоятельством. Мысль о том, что дружки самого Пьетро могли разделаться с ним, что-то не поделив, в голову ему до сих пор не приходила.

Дальнейшее же было и вовсе удивительным. Карло Донати, спрошенный первым, не мог сказать, о чём они говорили у колодца, но саму встречу не отрицал. Паоло Сильвестри поведал, что речь шла о прошедших скачках и тоже не возражал против того, что там был. Никколо Линцано, которому сказали, что его дружки уже обо всем рассказали, сообщил подеста, что они встретились у колодца, чтобы решить, какую каверзу устроить мерзавцу Фантони, при этом известил Корсиньяно, что они несколько минут ждали Грифоли, который тоже должен был подойти да не пришёл. А между тем именно он договаривался, чтобы они встретились у колодца, когда стемнеет.