Закат, оказавшийся к зверю ближе всех, медленно отступал. Не зима же. Осень. Еды много. Но медведь, похоже, так не считал. Когда он с неожиданной стремительностью бросился вперед, Закат едва успел отшатнуться в сторону. Подхватил валяющийся на земле сук, острый, как пика, огрел им медведя по голове — не надеясь одолеть, но хотя бы отвлечь, чтобы тот не погнался за Паем и Ро. Отскочив, запнулся о корень, выставил руки, пытаясь прикрыться от падающей сверху туши. Каким-то чудом вывернулся, откатился в сторону. Отчего-то не смог встать — не слушалась нога. Выставил вверх сук, ахнул, когда медведь, напоровшись на него, вогнал дерево и самому Закату в живот. Нащупал под рукой острый камень, ударил раз, другой, третий…

Больно. Больно.

— Больно?

Мальчишка, размазывая слезы, кивнул. Темный властелин присел рядом с ним, коснулся посиневшей искривленной руки. Подхватил под мышки, усадил на коня, сам устроился позади. Окинул взглядом притихшую стражу, указал на одного.

— Ты. В замок галопом. Предупредишь Склянку, чтобы все подготовил.

Гонец умчался, не задавая вопросов. Темный властелин тронул каблуками бока коня, посылая Дьявола шагом, рассеянно взъерошил волосы мальчика.

— Как тебя зовут?

— Пай, мой господин.

***

Он смотрит со стены на людей внизу. В крепости кипит жизнь — жестокая борьба за каждый шаг на пути к заветным местам у его трона.

— Все ли земли захвачены, Пламя?

Скрипят камни, крошась под мощными когтями, содрогается стена. Вздыхает советник, обдавая своего властелина клубами дыма.

— Почти. На севере мы дошли до границ замерзшей земли. Их хозяйка хотела бы увидеться. На юге и востоке все тихо, вас боятся и почитают…

— А на западе?

Пламя молчит. Юноша оборачивается резко, рассматривает черную морду — выражения не понять, но он и не стремится.

— Что на западе, Пламя?

— Война, — вздыхает советник. — У моря все еще воюют. Там вас называют Темным властелином и…

Юноша смеется. Теперь он знает, как будет называть себя все будущие жизни.

***

Ночь. Тихо. Отчего-то страшно. Слишком тихо.

Мальчик сползает с высоких полатей. Земляной пол холодит пятки, наброшенная на плечи старая лысая шкура метет пыль. Глупо дорогой камень на шее пускает блики по стенам, мальчик прячет его в горсти. Забирается на лавку, смотрит в будто обсыпанное мукой женское лицо. На печи возится отец, мальчик прижимается к женщине, пытаясь спрятаться… Но всегда теплое тело сейчас холодное и твердое, будто вырезанное из камня.

— Мама?..

***

Тяжело пахло лечебными отварами. Ему приподняли голову, в рот полился горячий напиток. Закат сглотнул, закашлялся от терпкой горечи, попытался отодвинуться. Открыл глаза.

— Ишь ты! Очнулся, — улыбнулась ему Ежевичка. Крикнула куда-то себе за плечо: — Эй, идите сюда! Смотрите, что за диво.

В закутке, где его положили, тут же стало тесно. Пай шмыгал носом, ворчал одобрительно Медведь, ахала Дичка, хмурился Светозар. Где-то за их спинами стояла Ро, усталая и осунувшаяся.

— Ну, считай второй раз родился, — Щука потянулся было хлопнуть по плечу, но отдернул руку, словно боясь обжечься. — Герой, а! Такого зверя одолел, один, голыми руками! Гроза всех окрестных медведей прям.

Закат неловко пожал плечами, поморщился от неожиданно кольнувшей боли. Что ему порвал медведь? Казалось, то ли бок, то ли ногу, но болело почему-то все тело. И зачем его взялись лечить, раны на нем заживают как на обычном человеке, долго. Проще было бы…

Но это знал Пай, а не Ро. Да и сам Закат не был уверен, что алтарь принял бы так и не коронованного Темного властелина. Скорее всего, нет.

Когда он боролся с медведем, он об этом не думал.

Как выяснилось, через малинник они дошли едва ли не до Залесинских полей. Пай и Ро добежали до крайнего дома, на крики высыпали мужики, а когда добрались до места стычки, обнаружили мертвого медведя, пронзенного острым суком, и Заката под ним.

— Мы думали, все, погребальный костер придется жечь, — горячо рассказывал Медведь. — Но девчонка остановила. Вопль такой подняла, ух! Потребовала нож, поднесла тебе к губам — доказывала, что дышишь. Я о таком и не слышал никогда…

Все взгляды обратились к Ро. Та даже головы не подняла, осталась сидеть, уткнувшись лицом в сложенные на столе руки. Ежевичка покачала головой, приложила палец к губам. Пояснила негромко:

— Пусть спит. Ты три дня пластом лежал, а она мне помогала. В четыре руки тебя латали, славно выходило. Считай, ты ей жизнь спас, а она тебе, — пожевала губы, добавила вдруг сердито: — Только не вздумай ее благодарить. Мало того, что слова зря потратишь, так еще и девочку мне испортишь. Лекарка она, от судьбы лекарка…