— Тогда принеси нам то, с чем работаешь, — миролюбиво, но так же непреклонно попросил рыцарь. — Или назови для начала.

Ежевичка взялась перечислять, Доброяр кивал. Закат, так и оставшийся наблюдать, чувствовал притворство в словах обоих — будто не только Ежевичка ждала, пока рыцари наконец уйдут, но и Доброяр не просто так тянул время.

— А где гонец? — спросил вдруг Закат, поняв, что его беспокоило и перебив Ежевичку. Доброяр улыбнулся благостно:

— Выполняет свой долг перед светом. Верно, брат Яросвет?

Четвертый рыцарь выступил из-за угла избы, гордо потрясая каким-то корнем. Досадливо поморщилась Ежевичка, кивнул удовлетворенно Доброяр.

— Я так и думал. Женщина, ты обвиняешься в использовании колдовских растений…

— Она этого не знала, — Закат шагнул вперед, заслоняя Ежевичку. Встретил взгляды рыцарей, повторил твердо: — Увы, но ваши названия трав и деревенские сильно отличаются друг от друга. Это затрудняет соблюдение запретов.

— Закат, — Ежевичка поднырнула у него под рукой, попросила, едва обернувшись, — не надо. Чего вы хотите-то от меня, рыцари?

— Принимая во внимания слова вашего соседа, — Доброяр чуть кивнул Закату, — изгнания. Вы должны покинуть эту деревню и земли света…

— Но она единственная лекарка в Залесье!

— …и благодарите мое милосердие, — рыцарь говорил, будто его и не прерывали. — Я не требую ни вашей смерти, ни изгнания для всей деревни, использовавшей ваши снадобья.

Закат подавился протестом. Кивнула спокойно Ежевичка:

— Ваша воля на этой земле. Благодарю. Прошу собранные мной дозволенные травы передать Ро, одной из погорельцев. Она может быть лекаркой вместо меня.

Доброяр, пожевав в задумчивости губами, согласился. Закат смотрел, как собирает вещи бабка, придавленный к земле невозможностью вмешаться, помочь, найти подходящие слова. Даже убить этих четверых — и то было нельзя, вместо них приехали бы другие, и спрашивали бы тогда жестче.

Ежевичка потянула его за рукав, заставляя наклониться к ней. Чмокнула в щеку, шепнула на ухо:

— Не делай глупостей, ладно? И другим не давай, — отстранилась, не дожидаясь ответа, улыбаясь грустно. — Попрощайся за меня со всеми.

Закат смотрел, как Ежевичка, с крохотным узелком вещей за спиной, уходит по тропинке, и сжимал кулаки. Он ничего не пообещал, но слишком боялся за остальную деревню, чтобы сделать хоть что-то.

Он никогда не думал, что однажды придется жертвовать не собой, а другими.

Рыцари в домике знахарки о чем-то переговаривались, ворошили вещи. Со стороны деревни показалась Ро, замерла на дороге. Бросилась вперед. Закат поймал ее на бегу, обнял, заставляя остановиться. Выдохнул:

— Ежевичка ушла. И просила не делать глупостей. Она ушла, чтобы больше никого не изгнали и не убили.

Ро кивнула молча, высвободилась. Подошла к проему открытой двери, ударила в косяк. Дождалась внимания рыцарей, приняла от них ворох дозволенных трав — малую часть от всех запасов Ежевички.

— Однако вам не стоит жить здесь, — отечески посоветовал Доброяр. — Это место осквернено тьмой.

Ро прикусила губу, отрывисто кивнула, не раскрывая рта. Резко развернулась, направляясь к деревне. Закат пошел рядом.

— Ублюдки, — на полпути она наконец разжала будто судорогой сведенные зубы, выдохнула ругательство. Закат ниже опустил голову, готовый принять обвинения, но она одернула его: — Молчи! И не вини себя. Ты ничего сделать не мог. Но какие же ублюдки!

— Надо сказать Луже, — тихо отозвался Закат. Он не представлял, как именно ответит старуха на изгнание ее подруги, боялся только, что словами она не ограничится. Ро вдруг взяла его за руку.

— Идем. Вместе скажем.

***

— Что?! — Лужа приподнялась на руках, лицо ее пошло красными пятнами, блеснули глаза. Пододвинулась к краю печи, будто даже ногами шевельнула, готовая бежать и лично воевать с рыцарями. — Да как они смели! Паскудники мелкие, ну я им… Ну я…

Схватилась за горло, задыхаясь. Закат подскочил, поймал падающую, Ро распахнула дверь, впуская холодный еще, не весенний воздух, полезла в котомку, роняя мешочки дозволенных трав. Подняла на Заката огромные глаза, так что он понял — не поможет. Нечем теперь. Лужа обмякла в его руках, Ро указала на стол, приложила к губам старухи мгновенно запотевший нож, пощупала шею. Выругавшись, велела:

— Вот сюда положи руки, считай и нажимай, сильно и резко. Локти не сгибай! Чтобы на два пальца грудь прогибалась хотя бы.

Закат делал, что показано, пока Ро металась по кухне, пытаясь заварить какие-то травы. Снова проверила дыхание, зарычала, склонилась ко рту старухи, пытаясь вдохнуть в нее воздух.

Он не знал, сколько прошло времени. Руки закоченели и устали, болела спина. Лужа не шевелилась, ругалась и пыталась оживить ее Ро. На плечо легла чужая широкая ладонь.

— Она ушла к свету.